Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 часть. Плоды духа человеческого (страница 6)
Освоил в то счастливое время Макар и навыки ветеринара или коновала, как испокон веку называли таких людей на Руси. Так что, приехав после учебной практики в Бобровку и став личным кучером хозяина усадьбы, генерал-лейтенанта Петра Васильевича Бобровского, несмотря на свои молодые годы, Макар обладал нужными знаниями и практическими способностями, чтобы профессионально заниматься разведением породистых лошадей.
Для сельского хозяйства Российской империи нужны были тяжеловозы. Для армии, впрочем, они тоже были нужны. Сколько таких крепких лошадок, тянувших артиллерийские орудия и повозки с ранеными по фронтовым дорогам, повидал Макар в Маньчжурии! Иной раз, глядя, как надрываются, горемычные, не выдерживал, спрыгивал из седла и бежал, чтобы подправить ремни упряжи, до крови стиравшие бока или спины рабочих и санитарных коней. Гусарским, драгунским, уланским полкам нужны быстрые скакуны. А для престижа и развлечения в конном спорте требовались самые быстрые, элитные рысаки… С этими планами после выписки из госпиталя и заходил в палату к раненому Сергею Ивановичу Миронову за советом Макар.
Внимательно слушая рассказ старшего унтер-офицера, военврач Миронов вспоминал, как совсем ещё недавно он и сам строил весьма амбициозные планы относительно собственной карьеры. Вспомнил и свою работу в сельской Бобровской больнице. И тут перед его глазами проплыло в солнечных лучах милое лицо любимой Машеньки… «Как же я скучаю! Немного завидую Макару, что он скоро увидит её и мою малышку-дочь», – благостно подумал Сергей Иванович и закрыл глаза…
– Да вы и не слушаете меня, доктор. Отдыхать вам надо и выздоравливать! Долг превыше всего, скоро, вот, этим госпиталем будете командовать, а меж тем раненых пребывает всё больше с каждым днем. Тут, в Хабаровске, столько наших черниговских драгун ещё осталось… Давайте ваше письмо, непременно передам его Марии Павловне. И на словах добавлю, что видал лично, в хорошем настроении.
– Спасибо, Макар! Держи письмо. Пожалуйста, от моего имени успокой Машу оптимистичным рассказом о моём здоровье, ведь я временно лежачий больной… Передай, что целую их с дочкой и крепко люблю. Но это лирика. А теперь о твоём будущем. В Бобровке теперь навряд ли будет построен конезавод. Мне Мария Павловна писала, что барыня продала охотничьи угодья, псарню и лучших лошадей графу Гурьеву. Остальных коней раздала крестьянам вместе с наделами земли. Всё чаще, будто, думает Екатерина Александровна о переезде во Францию. Сам видишь, какая непростая жизнь теперь в России. Люди с надеждой ждут завершения этой войны и возвращения армейских частей с Дальнего Востока.
– Нынче военные везде нужны, пора нам с ребятами развернуть ружья в сторону этих революционэров, которые баламутят народ, – согласился Макар. – Очухалась Русь, вздрогнула и медленно, но развернулась-таки, пусть и с удивлением, в сторону япошек. Кто они такие? Да разве мы имели о них хоть малейшее представление?! Помню, когда ехали в Маньчжурию, всё шутили, мол «скрутим шеи желтопузым». Да и командиры объясняли нижним чинам: мол, на каждого нашего брата-солдата по три японца мало будет. Опять же царь в марте поменял Главнокомандующего Сухопутными и Морскими Силами, действующими против Японии, Куропаткина на генерала Линевича5…
– Постой, а не он ли был генерал-губернатором Приамурья? – я в бреду долго лежал после нескольких операций и пропустил эту новость, – удивлённо спросил доктор Миронов.
– Он самый, бравый вояка, хоть и старик уж, многократный Георгиевский кавалер…
– Так и ты, Макар, не промах. Вон, смотрю, вся грудь в орденах да медалях. С таким боевым «иконостасом» домой не стыдно вернуться. Два Георгия заслужил, – невольно перебил молодого драгуна доктор Миронов, разглядывая его с нескрываемым восторгом. – Извини, так что ты хотел сказать про Линевича?
– Помню с подростков ещё, наши бобровские ветераны сказывали, как воевали под его началом в Кавказскую и Турецкую. Тогда ещё его в армии называли «Папаша Линевич», потому как солдата берёг. В недавней битве под Мукденом он чудом сохранил почти что без потерь свою 1-ю Маньчжурскую армию и вывел её из окружения. А две остальных армии попали в «мешок» и понесли огромные потери. Линевич, вишь ли, ретироваться к Харбину не стал, а собрал в единый кулак оставшиеся части и начал готовиться к наступлению. После отставки Куропаткина он не пал духом. Наши раненые драгуны примерно с месяц назад рассказывали, как новый Главнокомандующий напрямую написал Государю Императору рапорт, что, мол, несмотря на тяжёлое поражение в битве под Мукденом, Россия ни под каким предлогом не должна просить мира у Японии, потому как силы у япошек на исходе, вымотала их эта война. А у России-матушки силы есть и изрядные, главное, чтобы руководство не подвело.
– Выходит, что ещё повоюем? – грустно предположил Сергей Иванович.
– Этого мне неведомо. А из того, что узнал, скажу: из Сибири и Центральных губерний нынче идёт спешная переброска свежих войск в Маньчжурию. Линевич планирует собрать сухопутные силы в четыреста тысяч штыков, а то и больше. Все говорят, что Японии не под силу будет воевать с такой армией. Но я, доктор, видел и другое. Отважно воюют самураи. И они не какие-то там «обезьяны», а храбрые воины. Нам, драгунам, на собственной шкуре пришлось это испытать, приходилось не только шашкой махать, сидя в седле. Мы с ними и в рукопашном бою лицом к лицу встречались. Никто из них ни разу не дрогнул! Достойный противник. К тому ж благородные, черти. Раненых наших не добивают, а пленных лечат…
Карие глаза Макара, как уголья в кострище, разгорались всё ярче и ярче, пока длился его рассказ. Заметив столь явное волнение, доктор Миронов перевёл тему:
– Мне недавно наш врач принёс газеты, одна из них из Владивостока. Смотри, я обвёл карандашом специально для тебя интересную статью о младшем унтер-офицере Приморского драгунского полка Семёне Буденном, который в селе Раздольное начал разведение новой рысистой породы… – Миронов протянул газету Макару. – Стало быть, в кавалерийских войсках нынче есть прямой интерес к повсеместной организации коневодческих армейских хозяйств. Вот тут пишут и о создании специальных школ и новых училищ для военнослужащих, где будут учить специалистов. А если будет надо помочь в подготовке по профильным предметам, ты пиши, я подберу нужную литературу. Тебе учиться надо, потому как у тебя талант есть!
– Пора мне, Сергей Иванович! Свидимся ли? А за письмо не беспокойся, передам Марии Павловне лично в руки. И к барыне непременно зайду, небось, волнуется, сердечная, за сыновей. Ждёт их … Сложив аккуратно газету, Макар засунул её туда же, где уже находилось письмо. – Не поминайте лихом, Сергей Иванович…
Вот так, шагая к дому графа Гурьева, опираясь левой рукой на костыль, а правой придерживая лямку походного вещмешка, шёл Макар, уже слегка усталый, и вспоминал свою недавнюю жизнь. Всего минул год с небольшим, как черниговские драгуны оставили свои «зимние квартиры» в Орле и отправились воевать с японцами. Некогда шумный, суетливый город, словно замер. «И люди ходят, как замороженные, – оглядываясь по сторонам, думал с удивлением старший унтер-офицер. – Стояли тут наши черниговцы – жизнь кипела и бурлила. А как нас не стало – то и жизни не стало. Хоть бы дождик какой вдарил, да умыл эти пыльные улицы и дома, эти вялые от духоты деревья и кусты…»
Вскоре Макар подошел к парадному входу и позвонил в колокольчик. Невозмутимый лакей тотчас будто вырос, как из-под земли:
– Здравия желаю. Мне бы повидаться с конюхом вашим, Степаном…
– Проходи, служивый. Помнишь, где выход во двор к конюшне? – слуга графа Гурьева с первого взгляда признал в молодом драгуне красавца кучера Бобровских …
– Помню-помню…
– Вон он там.
Спустя пару минут Степан и Макар по-братски крепко и радостно обнимались.
… Утро нового дня выдалось ясным. Несмотря на неполные пять часов, огромное жёлто-оранжевое солнце высоко поднялось над городом и безжалостно палило, поджаривая его и без того пострадавшие от засухи окрестности. Ни ветерка, ни облачка на синем небе.
– Пора, Макар, вставай, просыпайся. Граф и тот уж на ногах. Говорит, лучше пораньше выехать, пока не так душно. Я вот тебе принёс подкрепиться… – умытый и нарядный кучер Степан, в своём форменном зелёном камзоле и такого же цвета картузе, разбудил товарища. – Я сказал барину, что ты у нас заночевал. Он рад-радёшенек, что есть у тебя новости о Петре Петровиче для княгини Бобровской. Но, главное, брат, скажу я тебе, кто этих новостей ждёт не меньше барыни, – приёмная дочь нашего графа, мамзель Джессика. – Степан состроил восхищённую гримасу …
– Встаю, встаю. Нам собраться – только подпоясаться.
– Да, вот ещё… его превосходительство передали, чтоб в дороге ты его разговором не беспокоил, дремать будут. Ночью-то спали плохо, вот и встали с постели ни свет, ни заря. И уж шибко хотят послушать тебя в компании с бобровскими барынями. Давно я, братец, приметил, что имеет он симпатию к генеральской вдове, но виду не подаёт… Надобно по пути прикупить корреспонденцию посвежее, поэтому не будем ждать, пока пошта откроется. Заедем-ка на вокзал, там киоск газетный имеется, в нем и возьмём газет и журналов, какие будут.