Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 часть. Плоды духа человеческого (страница 5)

– Это хорошо, товарищ! Революционному движению нужны образованные соратники, – ответил тот и быстрым шагом отправился в сторону рыночной площади, расположенной недалеко от здания вокзала.

Стоя на ступеньках, Михаил Павлович передумал идти в город, а, наоборот, вернулся в здание, решив заглянуть в привокзальный буфет. Задержавшись на мгновение на крыльце, он оглянулся и отметил про себя, что Орёл перестал радовать глаз и слух бурными летними красками и громкой, весёлой суетой, как раньше. Скорбные лица, заплаканные дети, хмурые женщины в траурных черных платьях и платках. «Сколько вдов и сирот нынче по всей России!» – подумал Михаил и уверенно шагнул в распахнутую перед ним огромную дубовую дверь Орловского вокзала, будто закрывшую за ним вход в тот унылый мир, к которому он не желал принадлежать. Плотно позавтракав в буфете, Бобровский купил в дорогу фруктовой воды. Затем подошёл к киоску за газетой, чтобы скоротать время в дороге. Спустя двадцать минут он уверенно и неспешно вошёл в вагон и занял своё место в отдельном купе. Общаться ему ни с кем не хотелось, да и с таким содержимым в портмоне надёжнее было ехать в одиночестве.

Когда поезд тронулся, Михаил Павлович выглянул в окошко, снова увидел калек-солдатиков, стайкой стоявших у забора. Вздрогнув от неожиданности, в одном из них Михаил признал бывшего барского кучера Макара Дунчева в драгунской форме всем известного в Орле 51-го Черниговского полка. Тот стоял вполоборота, опираясь левой рукой на костыль, и что-то говорил, улыбаясь и протягивая служивым кисет с табачком… «Живой, значит, вернулся!» – подумал Михаил Павлович и вскоре увлекся чтением свежей газеты, в которой его внимание привлек следующий текст, выделенный жирным шрифтом:

«Согласно Высочайшему Указу Е.И.В. Всероссийского Государя Николая II «О пособиях в военное время семействам военнослужащих», Российская империя как государство окружила заботой жён, детей, престарелых родителей и родных офицеров и солдат, которые участвовали в Русско-японской войне» …

– Хитёр, Николашка! Ох и хитёр! Ишь, как научился заигрывать с народом! – впервые в жизни Бобровский так назвал царя, повторив вслух слова случайного орловского прохожего, и принялся жадно, но с некоторым внутренним возмущением, как будто монарх лично его «оскорбил» сим Указом, читать газетные строчки:

«Семействам военнослужащих, ушедших в поход, полагаются в военное время особые, нижеуказанные восполнения. Но при этом надо иметь в виду, кого закон подразумевает под словом «семейство». Под словом «семейство» закон подразумевает для женатых военнослужащих – жён и детей; а для холостяков – престарелых отцов, матерей, а также братьев и сестёр, также проживающих вместе с военнослужащим до вступления его в поход.

Семейства военнослужащих, ушедших в поход или оставивших свои семьи по военным обстоятельствам, вследствие назначения их в мобилизованные округа, имеют право на:

а) денежное довольствие;

б) квартирные деньги;

в) деньги на наём прислуги.

Также, с согласия военнослужащего, поданного начальнику соответствующей части, в пользу семейства может быть удержана часть денежного довольствия в размере по личному усмотрению главы семьи. Если семья соглашается проживать с главой по месту командировок, она получает квартирные деньги и прочее довольство по месту новой дислокации. Семья имеет право на единовременное пособие, покрывающее плату на переезд и необходимые расходы» …

Зная волевой и решительный характер своей сестры Маняши, о которой тотчас вспомнил Михаил Павлович, не дочитав статью, он ясно понял, что теперь уже никакая сила не удержит её в Бобровке. «Поедет, а вернее, помчится сестрица к своему доктору в Хабаровск, как пить дать! Тем более, что деньги на проезд достанутся дармовые от государства…» – отложив газету, подумал Михаил Павлович, в меру своего отношения к происходящему и был прав. Двух месяцев не пройдёт после Указа, как Мария Павловна вместе с дочерью Катюшей по Транссибу поедет на Дальний Восток к мужу и отыщет его, тяжело раненного, в военном госпитале, но не из-за дармовых денег, как посчитал её младший братец, а по искреннему зову любви, пользуясь, как нельзя кстати, вышедшим царским дозволением.

Подобному порыву последуют тысячи офицерских и солдатских жен, чтобы спасти, вылечить от ран, обласкать нежным заботливым уходом и наполнить любовью своих настрадавшихся, а порой, изувеченных осколками снарядов супругов-героев. При этом с благодарностью будут молиться за царя-батюшку и здоровье его семьи …

Довольный собой и сытый буфетной стряпнёй, похожий на барского вальяжного кота Одувана, Михаил Бобровский решил вздремнуть под стук колёс и приятное покачивание мягкого вагона. «И чего это им всем не хватает? Какая такая сила, мне неведомая, тянет таких, как братья Бобровские или вот тот же казак Макар Дунчев, на край света воевать? Первым делом надобно заботиться о себе, потому как никому более нет до тебя никакого дела…» – подумал он, взбивая подушку и укладываясь на мягком матрасе.

***

А тем временем, прибывший из Хабаровского военного госпиталя долечиваться после ранения в Орёл старший унтер-офицер 5-го эскадрона 51-го драгунского Черниговского полка 2-ой кавалерийской бригады Макар Иванович Дунчев, поставив отметку о прибытии в полковой канцелярии, зашёл помолиться в военный Покровский храм. О чём в этот момент думал потомственный казак, лихой наездник, смельчак, не раз ходивший в разведку, заказав первым делом обедню за упокой погибших в Маньчжурии товарищей?

«…Мы-то живы, слава Богу! Стало быть, раз я почти что уже дома, надо зайти на конюшню к старому другу кучеру Степану. А вдруг и сам граф Гурьев соберётся в Бобровку да возьмёт меня с собой. Нынче из меня плохой всадник. К тому ж есть что рассказать Катерине Александровне и Марии Павловне», – рассуждал солдат, дотронувшись правой рукой до сердца. В левом нагрудном потайном кармане кителя лежало письмецо жене от доктора Сергея Ивановича Миронова. Тот всё ещё был на лечении после двойного ранения в правое плечо и левую ногу, раздробленную осколками снаряда. Уже не первое письмо для любимой Маняши военврач Миронов надиктовал сестре милосердия, переживая, что сам написать своей любимой пока не в состоянии…

Перед убытием из госпиталя Макар заходил к Сергею Ивановичу посоветоваться со знающим и образованным человеком о своей будущей жизни. Была у этого статного и ловкого казака с детства страсть к лошадям. Потому-то он и подался в кавалерию. Ещё во время срочной службы рядового Дунчева заприметили в его родном Черниговском полку, где ежегодно проводились конные состязания. А первым обратил внимание на этого ладного и весёлого молодца с горящим взором карих глаз и густым казачьим чубом, залихватски выглядывающим из-под лакированной драгунской каски, сам генерал Бобровский. Разузнав всё о красавце, генерал пригласил казака в своё имение с дальним прицелом. Выйдя в отставку, Пётр Васильевич собирался организовать не только прибыльное охотничье хозяйство, но и передовой конезавод для выращивания породистых рысистых лошадей. Для того он загодя обзавёлся нужными связями и документами в Управлении государственного коннозаводства, контролирующего эту отрасль в Российской империи. В поездках в Орёл барин делился своими грандиозными планами с молодым кучером Макаром, пообещав, что вскоре отправит его на учёбу в Харьковскую губернию. И слово своё сдержал. Так Макар оказался на знаменитом в Российской империи Стрелецком конезаводе2, расположенном в Новострельцовке под Харьковом3… И провёл в этих местах без малого четыре года…

Ещё во времена царствования Александра III в этой самой Новострельцовке были построены тридцать зданий или «храмов-дворцов» для лошадей, как называл их Макар, в красках рассказывая деревенским мужикам. При этом мог отпускать свои шуточки, типа: «Мышь, рождённая в этой конюшне, форсила и считала себя лошадью» или «Там, где находится лошадь, нечистой силы не бывает» … Девять конюшен, ветеринарный лазарет и другие хозяйственные постройки, по мнению приезжавших сюда из заграницы коневодов, были «подлинными произведениями русского архитектурного зодчества». Разные по назначению строения, украшенные изящным каменным узором вокруг фигурных окон и по периметру фронтонов, возводились из белого, красного, жёлтого, коричневого кирпича. Толщина стен достигала до полутора метров, при том, что все помещения были оборудованы вентиляцией и отопительной системой.

Свою учёбу и практику Макар начал с конюшни для жеребцов. А завершил в «хоромах» для элитных, чистокровных английских и арабских лошадей стрелецкой породы. К тому же ещё целых полгода провёл в Воронежской губернии, изучая на двух конезаводах знаменитую «жемчужину русского коневодства», рысистую орловскую породу, впервые полученную в Хреновских конюшнях графа Орлова. Так в жизни простого казака Макара Дунчева появилась «голубая мечта».

Что и говорить об этом геройском парне, выросшем при лошадях, если уж сам граф Орлов в своё время увлёкся до азарта разведением ценных пород коней! Путём кропотливой селекционной работы как раз он, фаворит императрицы Екатерины II, вывел новую, известную не только в России породу рысистых лошадок, на веки прославившую его фамилию4.