Людмила Лазебная – Душа альбатроса 3 часть. Героями не рождаются (страница 5)
– Да здравствует наша Россия, с её талантливыми мастерами, гениями науки, слава русскому народу! – расчувствовавшись, произнёс Петр Васильевич Бобровский. – Так, ты, Михаил, говоришь, что наш старший сын стал настоящим русистом, патриотом родной державы? Похвально, нам с Катериной Александровной это особенно приятно слышать…
Погрузившись в приятные воспоминания, княгиня вдруг спохватилась, вспомнив про переданные старшим сыном ключи. «Ключи! Ну, конечно! Он уже тогда планировал тайное исчезновение из Европы! Это был знак, на который мы с мужем тогда почти что никак не отреагировали. Я их машинально положила в шкатулку у себя в спальне. И тотчас же забыла». Она обратила внимание, что кофейные чашки немного остыли, и пора выпить кофе. «Значит, так, как учили: если пить кофе мелкими глоточками, держа чашку в правой руке, то нужно думать о себе. Что я хочу узнать о своём будущем? А если сделать всё также, но держать чашку в левой руке, то нужно пить по глоточку и думать о том, о ком я хочу узнать. Пока пью и думаю, чашку на стол ставить нельзя. Конечно, чашка в левой руке посвящается моим мыслям о старшем сыне», – вот так сосредоточилась на гадании Катерина Александровна.
Ещё до замужества у них в имении было в моде гадание на кофейной гуще. Она с юности в точности знала все гадальные символы и специальные знаки, которые можно увидать в рисунках на стенках кофейной чашки. «Вот и пригодились мне самой цыганские знания, которым меня научила старая шувани из табора, что стоял неподалеку от нашей деревни», – подумала княгиня Бобровская. Она взяла в правую руку кофейную чашку и стала пить кофе маленькими глоточками до тех пор, пока ни показалась кофейная гуща на донышке чашки. «Хочу знать, что меня ждёт в ближайшем будущем, ну, скажем, в течение трёх месяцев». – Загадала Катерина Александровна.
Когда напитка остался примерно один глоток, и на донышке уже показалась кофейная гуща, княгиня быстро наклонила чашку по очереди на обе стороны и затем вылила из неё в блюдце всё, что там было. Ловко перевернув чашку, Бобровская хотела её поставить на заранее приготовленную старую газету. Но из чашки большой коричневой кляксой на газету успел вывалиться кусочек гущи, и сверху по обе стенки через донышко, от края до края снаружи образовалась широкая светлая полоса.
«Вот как! Ждет меня срочная, важная новость, а ещё предстоит дальняя дорога…» – истолковала увиденные знаки княгиня. А пока то, что было в чашке, медленно стекало и там, внутри, происходило некое таинство для подготовки к будущему гаданию, княгиня взяла вторую чашку в левую руку. Она стала думать о Петре Петровиче, делая маленькие глотки кофе. Затем также, слегка покрутив по часовой стрелке, перевернула вторую чашку и поставила её донышком вверх на газету. На этот раз чашка снаружи осталась чистой. «Пусть всё пока стекает, а я полистаю газеты и журналы», – подумала Катерина Александровна.
Она снова захотела музыки. Завела граммофон, где уже стояла любимая пластинка с романсом на стихи Петра Андреевича Вяземского2 «Ещё тройка», и снова уселась на тахту, усыпанную привезенными из города журналами и газетами, просматривая особенно внимательно литературные новости и вести о культуре…
Звучащий в доме романс, который они так любили слушать вместе с мужем, вдруг создал иллюзию, что Пётр Васильевич вот-вот спустится из своего кабинета в гостиную. Однако песня и выпитый кофе, с любовью и знанием дела приготовленный горничной, придали ещё больше сил и энергии хозяйке дома. Впервые за долгое время траура, одиночества и печальных мыслей на душе у Катерины Александровны полегчало. Слушая слова романса, она поглядывала в нетерпеливом ожидании на перевёрнутые чашки, в особенности на свою, ту, что справа, поверх которой случайно вырвавшаяся наружу кофейная капля прочертила от края до края извилистую коричневую дорожку…
Разложив по тахте газеты, Катерина Александровна стала читать всевозможные новости, интуитивно выбирая взглядом строки:
– Не то, не то… – тихо шептала Катерина Александровна, листая журналы и просматривая газеты. – Ага, вот и литературный раздел:
– Вот!!! Это о моём сыне, чувствовала моя душа, что Петруша жив. И вот она, важная и срочная новость, о которой только что мне поведало гадание, – княгиня с волнением взглянула на кофейную кляксу на газете. – Мать обмануть невозможно. Мне нужно срочно, срочно ехать на Кавказ… Именно на Кавказ, на Кавказ! – ещё раз повторила Катерина Александровна.
Сердце её забилось от волнения и радости. Она даже, накинув на себя вязанный вручную оренбургский платок из лебяжьего пуха и беличью шубку, вышла на пару минуток на крыльцо, чтобы глотнуть свежего морозного воздуха. Вдали красный шар солнца медленно опускался за излучину скованной льдом реки, перламутрово-розовым светом окрашивая всю округу – и лес, и Орловские просторы. От этих прощальных солнечных лучей на закате дальние сёла весело сверкали сигнальными огоньками оконных стёкол. Да так ярко, что Катерина Александровна даже зажмурилась.
На Орловщине наступала весна. Несмотря на то, что март практически был ещё схож по минусовой температуре и зимнему пейзажу с недавно ушедшим февралём, весна чувствовалась в каждом звуке, в каждом весёлом крике гомонящих птиц. В эти минуты весна подарила княгине надежду на то, что впереди вот-вот наступят счастливые перемены…
«Не одна же я поеду на Кавказ, – уже спокойно рассуждала Бобровская, – нужно написать в Петербург письмо брату, чтобы на время летних студенческих каникул он оформил как лечащий врач Михаилу направление на Минеральные воды. Горный воздух и лечение целебными нарзанами на лучших курортах Пятигорска или Кисловодска благоприятно скажутся на здоровье Бориного друга детства. И мне будет прекрасный повод для поездки. Беспокоиться о репутации в моём вдовьем положении тоже важно».
Постояв ещё немного на крыльце, барыня снова вернулась в гостиную, не забыв взглянуть попутно на себя в зеркало. Оттуда ей улыбнулась свежая, румяная от мороза, красивая русская женщина из высшего светского общества. Судя по всему, своим отражением княгиня осталась довольна.
Катерина Александровна до позднего вечера внимательно разглядывала своё гадание на кофейной гуще, первым делом заметив у себя в чашке, почти, как нарисованный тончайшей кистью художника, портрет грустной девочки лет одиннадцати-двенадцати. Присмотревшись, рядом с ней княгиня отчетливо разглядела кофейное изображение невысокого, кривоногого и пузатого мужчины с бородой и тремя хвостами за спиной.
– Не плачь, маленькая, где бы ты ни была, я тебя обязательно найду и привезу в дом твоего отца – твой дом! А мальчики, Петя и Миша, мне помогут.
Заметив, что уже наступила ночь, Катерина Александровна позвонила в колокольчик.
– Барыня, это что же такое! – тут же появившись, запричитала Маняша. – С утра почти ничего так и не ели…
– Не хочется…
– А давайте принесу тёплую дрожжевую булочку с сахарной помадкой тока-тока из духовой печи, да с топлёным молочком. У меня и кувшинчик на подносе стоит, Вас, Катерина Ляксандровна, дожидается.
– Ну, принеси, Маняша. Вот молочка-то с булочкой – с удовольствием! – рассмеялась барыня. – Пораньше сегодня лягу. А завтра поутру, передай, что собираюсь в город. Думаю, новый день будет погожий. Вели Павлу Лукичу заложить сани. Нынче, хоть и весна, снова снега много…
– Тотчас же передам, барыня. И пусть на дугу лошадке колокольчиков-бубенчиков подвесят – вам для весёлого настроения.
– Ступай, затейница.
Через минуту Маняша принесла блюдо с ароматными булочками с маком и изюмом, залитыми поверх уже застывшей сахарной помадкой. Затем сбегала на кухню за кувшином ещё теплого топлёного молочка: