Людмила Ладожская – В плену любви (страница 79)
– Понимаю вас, господин гауптштурмфюрер! Она хорошенькая, – улыбался доктор, глядя на Таисию.
– Доктор, как вы считаете, фройлен заговорит после реабилитации на родине?
– Кто знает, кто знает! Я осмотрел ее и могу подтвердить заключение лечащего доктора, что это скорей всего психологическая травма. Есть методы по восстановлению речи после контузий. Думаю, в Германии специалисты ей помогут.
– Спасибо, доктор! Вы меня обнадежили.
– У вас серьезные планы в отношении фройлен?
– Почему бы и нет, доктор. После победы сделаю ей предложение. Вы же сами сказали, что она хорошенькая!
– Кстати, девушка может побыть в больнице, пока восстановится ее коллега. Мы позаботимся о ней. Тем более нам нужны свободные руки. Приходите завтра, господа. Фройлен Флейшман уже можно будет навестить. Сейчас о ней вполне может позаботиться Лисэль.
Райнер попрощался с Тасей, обнимая ее теплым и нежным взглядом. Тася помахала правой рукой в знак прощания, накинула халат и вошла в палату Галки, чтобы скрыть слезы.
Больше недели беглецы провели в Минске, находясь под подозрением. Начальник местного гестапо лично приходил в больницу допросить девушек. Вскрытие секретного пакета с разрешения шефа гестапо генерала Генриха Мюллера из Берлина окончательно развеяло все сомнения подполковника относительно Райнера и Эриха. В нем был донос Петермана на генерала Кенинга об использовании своего положения в целях собственной наживы за счет средств и финансов, принадлежащих Третьему рейху, мягком отношении к партизанам и жителям городка, злоупотреблении спиртными напитками и разбазаривании секретной информации. Чтобы все это подтвердить, ни одного, ни второго, скорее всего, не было в живых.
– Добрый день, гауптштурмфюрер Винкельхок. Я больше не имею причин задерживать вас с унтерштурмфюрером. Поезжайте в Берлин. Несколько дней отпуска пойдут вам на пользу. Потом получите распределение для прохождения дальнейшей службы на благо Великой Германии, так как к предыдущему месту службы вернуться нет возможностей. По нашим данным, город заняли русские.
– Хайль Гитлер! – в один голос крикнули Райнер с Эрихом.
– Хайль Гитлер! – в ответ крикнул подполковник.
Беглецы вышли из комендатуры, радуясь в душе удачно разрешившейся ситуации. Еще несколько дней они искали варианты отъезда из города. И в начале июля четверка покинула Минск на поезде, который вез русских военнопленных в Освенцим.
************************************
– Амалия, я уезжаю в город. У меня встреча с Фрицем Ноймайером, – сообщил фон Нортемберг своей жене, с которой последние две недели у него резко ухудшились отношения, после страшного сообщения о смерти сына.
– Это с владельцем компании Zündapp? – спросила Амалия. – Какие у тебя с ним дела, Генрих?
– Мне сказали, что его заинтересовало мое предложение по продаже дома.
– Нет! Не смей, Генрих! Мы не можем отсюда уехать, пока не убедимся, что мальчик мертв! Ты постоянно думаешь только о получении прибыли!
– Амалия! Перестань изводить и себя, и меня! Надо смотреть на вещи реально. Они еще верят в победу Германии! Идиоты! К ним относится и Фриц, считая, что оказывает большую поддержку, поставляя вермахту свои мотоциклы с колясками! Дурак!
С этими словами Генрих вышел из дома и, громко хлопнув дверью, поехал на встречу с потенциальным покупателем поместья.
************************************
Изнывая от летней жары, пассажиры поезда с конечной остановкой в Освенциме третий день уже как застряли недалеко от станции Барановичи. Партизаны, объявившие серьезную рельсовую войну, повредили большую часть железнодорожных путей. Немцы из Барановичей согнали местных жителей на устранение этой неблагоприятной для них ситуации.
– Боже мой, как же здесь жарко! – причитала Тася.
– Пойдем выйдем на улицу, – предложил Райнер. – Начальник поезда сказал, что работы здесь еще на несколько дней. Тася, надо набраться сил и потерпеть! Пойдем!
– Райнер, я не могу. Это выше моих сил. Мне уже во сне снятся жалобные стоны людей из вагонов с просьбой подать воды и хлеба. Это на самом деле жутко. Мне страшно смотреть на их протянутые руки.
– Хорошо, дорогая, сейчас принесу холодной воды.
– Спасибо, Райнер! Ты такой заботливый!
Райнер улыбнулся своей возлюбленной и вышел из купе. После последних испытаний девушки и молодые люди уже смирились со своей судьбой, вжились в свои роли и относились ко всему более спокойно. Каждый из них начал воспринимать этот побег как дар судьбы. И на данном этапе у всех была только одна цель: выжить и добраться до поместья Нортембергов.
************************************
Барон фон Нортемберг, довольный состоявшейся сделкой, вернулся домой в хорошем расположении духа.
– Лени, накрывайте на стол. Я голоден как волк!
– Я рада, что у тебя появился аппетит! – резко оборвала его Амалия. – За сколько ты продал нашего сына?
– Амалия, выбирай выражения! По своим каналам я пытаюсь выяснить возможность попадания Райнера в плен. Пока ничего. Город занят русскими. Сейчас адвокаты готовят документы на продажу поместья. Первого сентября мы должны освободить дом. Кстати, сегодня Ноймайер заедет вечером посмотреть свое приобретение. Лени, приготовьте на ужин что-нибудь вкусное.
– Госпожа Амалия, вы меня увольняете? – дрожащим голосом спросила повариха.
– Лени, ситуация складывается в худшую для нас сторону. Я разорен. Дай бог найти небольшой подходящий домик для нас с Амалией. Я компенсирую вам несколько месяцев работы наперед. Это все, что я могу для вас сделать!
– Спасибо, господин Нортемберг!
Амалия попробовала поесть, но весть о том, что через полтора месяца придется покинуть их семейное гнездышко, перебивала весь аппетит. Баронесса с презрением посмотрела на мужа и вышла из-за стола.
************************************
На станцию Биркенау поезд прибыл только 14 июля. Платформа была оцеплена солдатами с овчарками. Пассажирский вагон, в котором приехали беглецы, находился во главе поезда. Райнер приказал всем оставаться на местах. Сам же вышел на платформу с целью найти машину, чтобы добраться до Кракова, который находился в километрах шестидесяти от Освенцима. Тася, Галя и Эрих припали к окну с огромным желанием покинуть душный вагон. Там же стояли грузовики, готовые принять пленных, и врачи, которые сортировали прибывших узников, то есть решали судьбу людей. Ослабленных людей грузили в машины и везли сразу в газовые камеры. Более-менее стойких транспортировали в баню, а после селили в бараки с целью использования на тяжелых работах. Из вагонов на платформы падали трупы, которые тут же уносили к машинам люди в полосатых робах. После нескольких минут наблюдения за происходящим, девушки вернулись в купе, пораженные жестоким обращением немцев с пленными. Вскоре в купе вернулся Райнер.
– Через час в Краков поедет машина. Будем ждать здесь.
Время тянулось неумолимо медленно. Жара, крики и лай овчарок действовали на нервы. Примерно через час в купе заглянул солдат и доложил, что машина на Краков отходит через пять минут. Мужчины помогли Гале выйти из вагона. Доктор дал ей в помощь палочку, но передвигаться самостоятельно девушке было еще не очень комфортно. Галю посадили рядом с водителем в кабину, а Райнер, Эрих и Тася устроились на боковых сиденьях в кузове.
Через час с лишним путники прибыли в Краков и, перекусив в ресторане «Бизак», отправились на вокзал, узнать отправление ближайшего поезда в Германию. Через пару дней беглецы сели на поезд, идущий до Потсдама.
Чем ближе Райнер приближался к дому, тем ярче светились и сияли его глаза. В поезде он постоянно говорил и говорил. Словно маленькие бесята, в его глазах плясали смешинки. Он задавал настроение уже уставшим на нет девушкам. Это путешествие вымотало всех и морально, и физически. Они уже привыкли к патрулям, к проверкам документов. Всем хотелось одного: прибыть в конечный пункт их следования.
Ночь путники провели на вокзале и к обеду следующего дня, наконец-то, сели на поезд до Бремена. На главный вокзал ганзейского города путники прибыли поздно вечером. Райнер вышел на перрон и, набрав воздуха в легкие, выдохнул и расплылся в счастливой и довольной улыбке.
– Господин гауптштурмфюрер, я понимаю, что вы прибыли домой, но дайте выйти остальным! – шутил Эрих.
– Друзья, я не верю, что мы это сделали!
– Как видите, сделали! Только не привлекайте к себе внимания! Куда нам дальше?
– Друзья, мы сейчас находимся на северо-востоке центральной части города. Отсюда до дома километров двадцать. Машину просить опасно. Давайте отойдем в сторонку. Я схожу на вокзал. Попробую дозвониться до дома! Отец пришлет за нами машину.
– Давай, гауптштурмфюрер! Только нас не забудь! – продолжал шутить Эрих.
Галя, Эрих и Тася оглядывались вокруг слабо освещенного здания вокзала. Галка, вздохнув, присела на чемодан.
Райнер, чтобы не терять время, сразу направился к руководству вокзала. Когда немец набирал номер телефона родительского дома, его руки немного дрожали, а в голове вихрем несся рой мыслей: а живы ли? Как отнесутся к его поступку? Как, наконец, воспримут Тасю? Пока шли гудки, ему казалось, что проходит целая жизнь. В висках стучало так, что, когда в трубке послышался голос, он не сразу сообразил, что это голос отца.