Людмила Ладожская – В плену любви (страница 80)

– Але! Что вы молчите?

Райнер лихорадочно подбирал слова. Ему не хотелось в чем-то проколоться на последнем этапе его долгого пути.

– Это поместье фон Нортембергов? – спросил Райнер.

На другом конце провода вдруг стало как-то тихо. Казалось, отец перестал дышать.

Барон узнал бы этот голос из тысячи голосов. Этот приятный бархатистый тембр. «Неужели ему удалось бежать?» – подумал старший Нортемберг.

– Генрих, кто так поздно? – спросила раздраженно Амалия.

«Я не могу ошибаться! Это мой сын! Он не хочет, чтобы кто-то знал о его приезде! Это он!» – крутилось в голове барона.

– Да, это поместье Нортембергов, – осторожно ответил владелец поместья. – Джонатан, это ты, дружище?

«Узнал! Отец, как же я тебя люблю! Уж у лорда Брауна совсем другой голос!» – пронеслось в голове у Райнера.

– Да, Генрих!

– Ты один?

– Нет. Со мной трое друзей.

– Где? – лихорадочно спросил Нортемберг.

– Железнодорожный вокзал.

– Я скоро буду! – крикнул Нортемберг и бросил трубку.

От такого потрясения, хоть и приятного, у старого барона защемило сердце.

– Генрих, что случилось? Ты куда? – смотрела на него супруга испуганными глазами, не понимая совершенно его действий.

– Амалия, срочно костюм! Мне надо уехать!

Баронесса побежала в гардероб и вернулась с обычным повседневным костюмом в руках. Генрих, судорожными движениями, натягивал ботинки, так и не сняв домашний костюм.

– Генрих, объясни, в конце концов, что происходит? Я тебя никуда не отпущу! – почти прорычала на мужа Амалия и, схватив за рукав, посадила на диван. – Успокойся и расскажи!

Генрих молча сел на диван и, взяв супругу за плечи, спокойно, с полными глазами слез, сказал:

– Амалия! Наш сын вернулся!

Баронесса безмолвно сидела на диване, схватившись за сердце.

– Я знала. Я чувствовала, что мой мальчик жив! Генрих, ты за ним?

– Да, дорогая! За ним!

************************************

Полчаса ожидания прошли словно вечность. Увидев издали светящиеся фары автомобиля, все с облегчением вздохнули и двинулись навстречу.

Поравнявшись с беглецами, барон остановил машину и спешно вышел на улицу.

– Райнер, – прошептал отец и обнял своего единственного сына.

Майор подал знак Эриху, чтобы тот сел за руль и усадил девушек. Потом помог отцу сесть назад и указал Эриху, в каком направлении ехать. Нортемберг только в машине разглядел, что среди присутствующих две девушки.

– Райнер, познакомь меня со своими друзьями.

– Отец, я не хочу казаться невежливым, но я познакомлю вас всех дома вместе с мамой. Как она?

– Она счастлива! Она так и не поверила, что ты погиб вследствие бомбардировки города.

– Отец, мне многое надо тебе рассказать. Очень многое. Я надеюсь, что ты меня поймешь!

– Райнер, годы тебя не меняют. Фразу про понимание ты обычно вставляешь, когда что-то натворишь!

– Ну, значит, поймешь! – сказал, рассмеявшись, Райнер и, указывая на Тасю, которая сидела по другую сторону барона, продолжил: – А это Таисия – моя невеста, папа.

Тася несколько смутилась и покраснела от пяток до кончиков ушей, что было заметно даже в темноте.

– Рада знакомству! – тихо сказала девушка с акцентом.

– Я тоже, фройлен, – ответил Нортемберг, пытаясь разглядеть соседку.– Ну, я же говорил, Райнер. Все, до дома больше ни слова. Расскажешь все по порядку, – сказал барон, недоверчиво поглядывая на будущую невестку.

Эти двадцать километров показались тысячами. Амалия ходила взад-вперед перед входной дверью. Услышав шум двигателя, счастливая мать выбежала из дома. Увидев ее, Райнер не удержался и побежал навстречу по вымощенной камнями дорожке. Он схватил эту стройную, красивую, заплаканную женщину и долгое время не мог выпустить из своих объятий.

– Ну-ну, давайте все в дом. Все дома, все поцелуи и объятия дома, – ворчал барон.

Путники вошли в большой холл. Амалия предложила всем пройти в столовую, где организовала скромный стол.

– Мама, папа, позвольте представить вам моих друзей. Это Эрих и его невеста Галина, которая работала при мне переводчицей. А это Таисия – моя будущая супруга!

Амалия и Генрих молча стояли, разглядывая невесту сына.

– Друзья мои, а это мои родители – Генрих и Амалия фон Нортемберги. Мама, отец, что вы застыли? Конечно, это очень неожиданно, но это факт.

– Ну, что ж, сынок, ты умеешь делать сюрпризы! То есть не разучился, – пошутил Нортемберг и похлопал сына по плечу. – Пойдемте к столу. Я думаю, что никто не откажется от рюмки коньяка и бутербродов с копченой колбасой?

– Я прошу прощения, – первой заговорила Таисия. – Но я так устала, что больше всего на свете хочу лечь спать.

– Конечно, конечно. Я отведу вас в комнату наверх, – засуетилась Амалия.

– Я, пожалуй, тоже лягу спать. Меня очень сильно беспокоит нога, – сказала Галина.

– Да, пойдемте, я вас устрою, девушки.

– Мама, Таисию проводи в мою комнату, – попросил Райнер, игнорируя неодобрительный взгляд матери.

Барон пригласил Райнера с Эрихом сесть за стол, налил по рюмке конька и, серьезно посмотрев на сына, сказал:

– Райнер, я должен знать все, чтобы в очередной раз понять тебя и знать, что делать дальше.

– Хорошо, отец. Я начну с самого начала.

Райнер собрался и начал свой рассказ с момента приезда в Солнечный. Он рассказал, как спас Тасю от насилия, как немцы вели себя в оккупации, как Эрих ценой риска для своей жизни спас его от партизанской пули, как тяжело ему далось это решение дезертировать. Во время рассказа к ним присоединилась Амалия. Закончив с устройством девушек, решила побыть с сыном. Она слушала исповедь своего единственного сына, и ей казалось, что она сама прошла через все эти испытания. Райнер закончил рассказ, а Эрих, почувствовав напряженную обстановку, создавшуюся между отцом и сыном, в сопровождении Амалии покинул столовую.

– Райнер, ты же офицер! Как так? Кто ты сейчас? Сейчас ты дезертир! Ты понимаешь, чем это тебе грозит? Вдобавок ко всему ты притащил в дом русских!

Барон ходил вокруг большого стола в столовой, заложив руки за спину. Изредка он подходил к столу и делал глоток коньяка, пытаясь понять их положение.

– Что? Как? – кричал он в бешенстве.

– Генрих, ты чего расшумелся? Что за паника? Ты сам твердишь, что война проиграна. Ты продал дом! Ты собрался покинуть Германию? Или тебе легче было бы от того, что твой сын погиб героем? За что? Почему ты его не хочешь услышать?

– Отец, если бы я продолжал воевать на фронте, то возможно, я бы и сейчас продолжал бить русских, но солдат, а не беззащитных женщин и детей! Только в оккупации я увидел настоящее лицо войны! Голодные, полураздетые люди в лагерях, которые пачками в день умирали от непосильной работы. Униженные и раздавленные личности. Женщины, ложившиеся с нашими солдатами за кусок хлеба, чтобы накормить своих детей! Вот она – война! Я был свидетелем, когда наши солдаты вытаскивали огромными железными плоскогубцами у мертвых пленных золотые зубы и коронки, я видел женщин после пыток в гестапо. Отрезанные груди, выколотые глаза! За что? За килограмм каши, которую она взяла в немецкой столовой, дабы накормить семью! Это настоящий хаос! И только одному богу известно, что ждет немецкий народ, когда Сталин дойдет до Германии. Одному богу известно, каким будет возмездие!

Райнер сел за стол и схватился за голову, покрывшись испариной. Амалия подошла сзади к сыну и, нежно обняв, сказала:

– Райнер, сын! Твоя невеста – просто сказочно красива. У тебя хороший вкус, сынок. Я думаю, мы с ней подружимся! – подбодрила сына мать.

– Райнер, возможно, я погорячился! То, что ты рассказал, – это на самом деле страшно. Я рад, что ты вернулся живым и здоровым. Я действительно рад! Прости! Завтра мы подумаем, как нам быть дальше. А теперь спать!

Амалия улыбнулась сыну и, взяв под руку уже успокоившегося мужа, прошептала на ушко:

– Нортемберг, ты старый зануда и крикун! Но я очень соскучилась по тебе.