Людмила Ладожская – Ожог каспийского ветра (страница 9)

И не дожидаясь ответов, не оглядываясь на растерянные и вопросительные взгляды, Андрей Назаров вышел из ресторана. Навстречу колючему февральскому ветру. Навстречу своему новому, жесткому, но своему решению. Он не бежал. Он шел твердым, быстрым шагом солдата, сменившего фронт. Душа его еще пылала, но теперь он знал, как обратить эту боль в энергию. В стройматериалы для новой жизни.

Глава 14. Май 2006 года

Решение, принятое под ледяным дыханием февральского ветра на крыльце ресторана, Андрей Назаров претворял в жизнь с солдатской прямолинейностью и твердостью гранита, который он теперь продавал.

Увольнение из погранвойск прошло удивительно гладко. Командование, зная историю его дружбы-вражды с Орловым и видя его непреклонность, не стало держать. Контракт расторгли. Последний взгляд на переход в Вяртсиля, на знакомый лес, на полосу границы – и точка. Прощание с сослуживцами было скупым, мужским. Никаких сантиментов. Только крепкие рукопожатия и пожелания удачи "на гражданке".

Продажа квартиры далась тяжелее. Эта бетонная коробка, купленная с таким трудом, ставшая символом его независимости, а потом кладбищем мечт, не хотела отпускать. Рынок в 2006-м был нестабилен, но Андрей шел ва-банк. Выставил цену ниже рыночной. "Быстро и наличные" – было его кредо. Нашел покупателя уже к маю, приезжего из Питера, искавшего дачу "поближе к природе". Пачки хрустящих купюр легли на стол. Ключи упали в карман новому хозяину. Никаких сожалений. Только ощущение освобождения от непомерной ноши.

Поиск помещения привел его в район ММС, к самому началу города, где промышленная зона встречалась с жилыми кварталами. Нашел то, что искал: длинное, неказистое, но крепкое здание бывшего склада недалеко от трассы. Большие ворота, высокие потолки, место под разгрузку. Цена кусалась, но накопления плюс выручка от квартиры покрыли ее. Подпись на договоре купли-продажи он ставил с чувством, будто закладывает первый камень в крепость. Свою крепость. "Назаров СтройТорг" – так он решил назвать.

Общага и "Жигуленок" стали его новой реальностью. Комната в центре города, с общим туалетом на этаже и вечно пахнущей капустой на общей кухне. Комната стоила копейки и была его временным убежищем. Он спал на раскладушке, ел что попало, а все силы и деньги вкладывал в бизнес. Автомобиль – старый, но бодрый "жигуленок" шестой модели, купленный у знакомого механика за смешные деньги, тарахтел, скрипел, но возил Андрея по поставщикам, на объекты, в банк. Можно сказать, стал его боевым конем.

Год. Он пролетел как один долгий, изматывающий, но невероятно насыщенный день. Андрей вставал затемно и ложился за полночь. Своими руками, часто в одиночку, он расчищал склад, монтировал стеллажи, красил стены. Искал поставщиков, торговался до хрипоты, сам разгружал первые фуры с цементом, досками, рубероидом. Потом появились первые покупатели – мужики с ближайших строек, хозяева дач, ремонтники. Слово "Назаров" стало ассоциироваться не с бывшим пограничником, а с качественным товаром, честным весом и прямым взглядом хозяина, который сам все знал и умел.

Вскоре появились наемные работники. Сначала – один грузчик, парень с соседней улицы. Потом – продавец, бывшая учительница, которой не хватало зарплаты и захотелось стабильности. Затем – бухгалтер, имеющий опыт и знавший все подводные камни. К маю 2007-го "Назаров СтройТорг" был уже не складом с прилавком, а работающим механизмом. Три продавца в зале, два грузчика на разгрузке, бухгалтер в крохотном кабинете за перегородкой. Андрей был везде: и директор, и закупщик, и главный консультант по сложным вопросам, и тот, кто мог встать за кассу, если кто-то заболел. Бизнес стоял на ногах твердо. Не богато еще, но стабильно. Обороты росли. Долги по старту были погашены. На горизонте маячила первая чистая прибыль. Крепость выдержала осаду.

Глава 15. Лена

Она появилась в его жизни, как апрельский подснежник, пробивающийся сквозь грязь. После свадьбы они несколько раз случайно пересекались в городе. Потом она зашла в его магазин – купить краску для школьного ремонта. Он, по привычке, сам проконсультировал. Потом – еще раз. Потом она принесла ему домашних пирожков, когда узнала, что он "живет на одних макаронах". Ее тепло, ее тихая забота, ее умение видеть его усталость сквозь броню – все это медленно растапливало лед вокруг его сердца. Он сопротивлялся. Ему казалось кощунством пускать кого-то на место, где еще так явно ощущалась тень Полины. Но Лена не лезла, не требовала. Она просто была. Тихо, ненавязчиво, надежно.

Сошелся. Это случилось как-то само собой, три месяца назад. После особенно тяжелой недели, когда сломалась машина, сорвалась поставка, и он валился с ног. Лена пришла в его каморку в общаге, принесла суп. Они сидели на раскладушке, пили чай за единственным стулом, который служил столом. Он вдруг почувствовал такую дикую усталость и… потребность в тепле. Настоящем, человеческом тепле. Не в страсти, а в покое. Он взял ее руку. Она не отдернула. Потом он обнял ее. Она прижалась. Так и осталась. Перетащила часть своих вещей. Их совместная жизнь в этой съемной комнатке была больше похожа на партизанский быт. Узкая раскладушка, которую сменила б/у-шная полуторка, общая плита в коридоре, вечные разговоры шепотом, чтобы не слышали соседи. Андрей ценил Лену. Ее доброту, ее терпение, ее умение создать уют даже в таких условиях. Он был благодарен. Но…

"Не то, не так". Это чувство грызло его изнутри. Не было того огня, той безрассудной страсти, которую он когда-то испытывал к Полине. Не было ощущения полета. Была тихая гавань, надежный тыл. И ему было стыдно за эту неудовлетворенность. Лена заслуживала большего. Больше, чем он мог дать. Больше, чем эта комната и его мысли, вечно занятые магазином. Он ловил на себе ее взгляд – полный любви, надежды, и немного… вопроса. Она чувствовала эту дистанцию. Но молчала. Принимала его таким, какой он есть. И от этого ему становилось еще тяжелее. Переезд на отдельную съемную квартиру немного облегчил тяжесть на его душе. Он как будто бы откупился от Лены: «не любовь, так хоть отдельная жилплощадь».

Глава 16. Рождение

Оно пришло в магазин неделю назад. Красивая открытка с розовыми лентами и смешными пинетками. "Клим и Полина Орловы с радостью сообщают о рождении дочери Анны и приглашают разделить их счастье…" Банкет в том же ресторанчике на берегу залива.

Андрей долго смотрел на открытку. На имя "Анечка". На фамилию "Орлова". Сердце сжалось. Полина – мать. Клим – отец. Их мир, их счастье, их продолжение. А он… он стоял в своем магазине, пахнущем краской и древесиной, в дорогом, но вечно пыльном пиджаке директора, и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Идти? Видеть их счастье вблизи? Видеть ребенка? Видеть Николая Петровича и Людмилу Павловну – бабушку и дедушку? Видеть Лену рядом с собой в не свосем понятной для него роли? Подруги? Женщины, с которой он живет, но не может назвать своей?

Он хотел отказаться. Найти причину. Срочная поставка. Болезнь. Что угодно. Он держал телефон, набирал номер Полины… и не мог нажать "вызов". Вспоминал ее глаза в день свадьбы. Вспоминал руку Николая Петровича на своем плече у причала. Вспоминал даже Клима – упрямого осла. И чувствовал – отказаться будет трусостью. Бегством. Признанием, что рана не зажила, а он так и не смог переступить по-настоящему.

Лена вошла в кабинет за перегородку, неся две кружки чая. Увидела открытку в его руке, его лицо.

– Приглашение? – спросила она тихо.

– Да. На крестины… или просто праздник в честь рождения Анечки Орловой. – Он произнес имя с усилием.

– Пойдешь? – в ее глазах мелькнуло понимание и… тревога.

Андрей посмотрел на нее. На ее простенькое платьице, на руки, привыкшие держать мел и вытирать детские слезы, на теплые карие глаза, которые так много для него делали. Он не мог отказать Полине. Но как отказать Лене, которая была здесь и сейчас? Которая ждала от него какого-то знака, шага?

– Мы пойдем вместе, – фраза вырвалась сама, прежде чем он успел обдумать.

– Что? – Лена замерла, кружка в руке дрогнула.

– Мы пойдем, – повторил он, глядя уже не на нее, а куда-то поверх ее головы, на стеллаж с банками краски. – Я… мы пойдем. Тебе же надо нарядиться. Купи что-нибудь… подходящее.

Он сказал это. Переступил через свое "не хочу". Но не почувствовал облегчения. Только тяжесть новой, неудобной роли. Роли человека, который ведет одну женщину на праздник в честь ребенка другой женщины, которую он когда-то любил до безумия. Роли "успешного бизнесмена", который живет в съеме. Роли "парня Лены", который не знает, любит ли он ее по-настоящему. Хотя… знает, что не любит.

Лена молча поставила чашку перед ним. На ее лице была не радость, а какое-то сложное выражение – смесь благодарности, надежды и глубокой печали.

– Хорошо, Андрей, – прошептала она. – Я куплю платье.

Она вышла. Андрей взял открытку снова. "Анечка Орлова". Имя и фамилия сливались в один колючий узор. Он положил открытку в ящик стола, рядом с калькулятором и пачкой накладных. Бизнес стоял на ногах твердо. Гранит его воли выдержал все. Но внутри все еще клубилась пыль сомнений, обид и невысказанных слов. И предстоящий банкет казался не праздником, а новой линией фронта, куда он шел с непонятной целью.