Людмила Ладожская – Ожог каспийского ветра (страница 8)

Елена покраснела, но не стала отпираться.

– Он… не такой, как все. Сильный. И очень грустный внутри. Как будто несет что-то очень тяжелое, – она посмотрела на закрытую дверь. – Но он меня даже не заметил, Поля. Совсем.

Полина грустно улыбнулась.

– Он сейчас вообще мало, что замечает, кроме своей задачи – "сделать все правильно" для меня. Но… – она прищурилась, – ветер меняется, Ленок. Даже наш северный. Ты только посмотри на него. По-настоящему. Когда он будет готов, он обязательно заметит тебя.

Андрей шёл к дому не спеша. В голове стучали только практические вопросы: "Расписание ЗАГСа. Кольца. Смену надо поменять. Фрак? Нет, Полина говорила, строгий костюм…" Образ Елены – теплые глаза, блестка на щеке, звонкий голос – мелькнул где-то на периферии его сознания, как мимолетная тень на осеннем солнце. Красивая девушка. Подруга Полины. Помогает с декором. Все. Никакого отзвука. В его внутреннем мире сейчас не было места новым впечатлениям. Там царили боль, долг и призрак грядущей свадьбы, где он должен был стоять рядом и улыбаться, держа в руке кольца для девушки, которую любил, и для друга, которого потерял. Все остальное, включая симпатичную учительницу из Олонца, было просто белым шумом за толстыми стеклами его душевного бункера.

Глава 12. 8 февраля 2006 год

Карельский февраль был обманчивым. Еще вчера ветер с Ладоги сносил с ног, а сегодня солнце, едва пробившись сквозь утренние тучи, осветило белоснежные шапки на крышах домов и свадебный кортеж, белый «Мерседес» с лентами и пластиковыми кольцами на капоте. Воздух был морозным и поднимал настроение вместе с солнечными лучами.

Андрей Назаров стоял у колонны внутри здания ЗАГСа, поправляя галстук, который душил сильнее, чем любая армейская форма. Его костюм – темно-синий, строгий, купленный специально для этого дня, сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи и военную выправку. Но внутри было пусто. Холодно. Как на границе в самую промозглую ночь.

Полина появилась в дверях зала в сопровождении матери и двоюродных сестричек. В белом платье. Не пышном, как из глянца, а элегантном, подчеркивающем ее стройность. Платье струилось мягкими складками, вуаль обрамляла лицо, освещенное внутренним сиянием. Она была не просто красивой. Она была счастливой. Русые волосы уложены в сложную, но воздушную прическу. В руках – скромный букет цветов. Ее глаза искали Клима. Нашли. И засияли еще ярче.

Клим Орлов, в отличном черном костюме, стоял у регистрационного стола, беседуя с работником ЗАГСа. Высокий, уверенный, красивый. На его лице – торжественная серьезность, смешанная с неподдельной радостью. Он ловил взгляд Полины, и уголки его губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. Он был победителем. На своем месте.

Мой друг. Мой брат. Мой враг. Мысли стучали в висках Андрея. Он видел их двоих: смеющихся юношей на причале, студентов техникума, пограничников в Вяртсиля… Видел свой кулак, летящий в это сейчас сияющее лицо Клима. Видел слезы Полины тогда, в его пустой квартире.

Елена, свидетельница Полины, в нежно-сиреневом платье, подошла к нему. Она выглядела свежо и мило, ее карие глаза смотрели на него с нескрываемым участием и… надеждой?

– Андрей, все в порядке? – спросила она тихо.

Он кивнул, не глядя. «Обязанность. Долг. Для Полины». Мантра звучала в голове гулким эхом. Он механически взял поданное Еленой обручальное кольцо Полины. Металл был холодным.

Церемония прошла как в тумане. Слова регистратора. Голос Клима, твердый и ясный: «Согласен». Голос Полины, дрожащий от счастья: «Согласна». Аплодисменты гостей – родственников Орловых, сослуживцев Клима из погранотряда, подруг Полины. Андрей протянул кольцо Климу, когда потребовалось. Его пальцы не дрогнули. Лицо было маской вежливого, отстраненного внимания. Он подписал документ в нужном месте. Свидетелем. Фиксирующим факт собственной казни.

Небольшой зал на берегу залива был украшен стараниями Полины, Людмилы Павловны и Елены. Гирлянды, шары, белые скатерти. Запах еды, духов, табака. Музыка. Шум голосов. Андрей сидел за столом свидетелей рядом с Еленой. Он отпивал коньяк из рюмки маленькими глотками, не чувствуя вкуса. Следил за Климом и Полиной. Как они танцевали первый танец – неуклюже, но счастливо, уткнувшись лбами друг в друга. Как Клим не отпускал руку Полины. Как она смеялась, запрокинув голову, когда ее подружки ловили брошенный букет.

Тосты. Отец Клима, Николай Петрович, в парадном кителе с наградами. Голос его звучал мощно, но в глазах Андрей прочитал все ту же усталую печаль и… обращенный к нему немой вопрос: «Выдержал?».

– Желаю вам, дети, – гремел майор, – чтобы ваш очаг горел ярко, а ветры жизни, даже самые северные только укрепляли ваш союз! За любовь! За семью!

«Очаг». «Семья». Слова обжигали. Андрей поднял рюмку, выпил. Огонь распространился по груди, но внутренний холод не отступил.

Потом встал Клим. Сияющий, чуть хмельной от счастья и шампанского.

– Поля… моя жена! – он с трудом справился с комом в горле. – Ты – самое лучшее, что со мной случилось! И… – он повернулся, его взгляд на мгновение задержался на Андрее, – спасибо всем, кто сегодня с нами. Кто прошел с нами часть пути. Даже если путь был… неровным. За настоящее! За дружбу, которая сильнее всего!

Он поднял бокал. Гости кричали «Горько!». Андрей поднял свою рюмку снова. «За дружбу». Ирония была горше полыни. Он поставил рюмку, не допив. Елена тихо положила свою маленькую руку на его локоть – жест поддержки, который он едва ощутил.

Глава 13. Момент решения

Это случилось во время одного из разудалых танцев, когда гости, подвыпив, пустились в пляс под «Катюшу» в современной аранжировке. Андрей вышел «подышать» на крыльцо ресторанчика. Ветер, поднявшийся к вечеру, ударил в лицо. Он закурил, глядя на заснеженную пустыню залива, на фонари, что освещали берег, на редкие снежинки, которые ветер кружил в танце.

Из зала доносился смех Полины. Смех Клима. Звон бокалов. Звуки его прошлой жизни. Жизни солдата. Друга. Несостоявшегося жениха.

Что я здесь делаю? Мысль пронеслась ясно и холодно, как этот ветер. Стою в костюме. Пью за чужое счастье. Топчусь на месте. Служу там, где каждое дерево, каждый камень напоминает о том, что потеряно. Живу в квартире, которая стала склепом для надежд.

Образы всплывали без связи: разговоры с мужиками на заставе, которые мечтали открыть свое дело, но боялись; пустая, чистая квартира; отец Клима, говорящий: «Ты мужик, Андрей. Настоящий»; Полина в белом… и Елена, смотрящая на него теплым, вопрошающим взглядом, который он так старательно игнорировал.

И вдруг – ясность. Резкая, как удар тока. Он понял, что не может больше. Не может ходить на службу, где все напоминает о Климе. Не может жить в этой квартире-призраке. Не может топтать эту боль на одном месте. Ему нужен разрыв. Полный. Окончательный. Новая земля под ногами. Не служба по приказу, а дело. Свое дело. Где успех или провал зависит только от него.

Он швырнул недокуренную сигарету в мокрый снег. Идея, которая бродила где-то на задворках сознания после разговоров с отцом Клима о ремонтах и строительстве, кристаллизовалась мгновенно. Стройматериалы. Город растет, дачи строятся, ремонты – вечная тема. Его руки знают, что такое качественный инструмент и хорошая доска. Его голова может считать. Он видел, как мучаются люди, везя все из Петрозаводска или Питера. Свой магазин. Большой. Складское помещение под него. Не лавчонка, а серьезный бизнес.

План сложился в голове с военной четкостью:

Уйти из армии. Контракт можно разорвать. Скопил немного, плюс продажа квартиры даст стартовый капитал.

Продать квартиру. Быстро. Даже если чуть дешевле. Эта клетка больше не нужна.

Найти помещение. На окраине, но с хорошим подъездом. Большое. Под склад и торговый зал.

Заняться бизнесом. Продажа строительных товаров. От гвоздя до цемента. От инструмента до обоев.

Это было бегство? Да. Но бегство вперед. В неизвестность. Зато свое. Где не будет призраков прошлого на каждом шагу. Где он сможет дышать полной грудью. Где его сила и упорство будут тратиться на что-то реальное, осязаемое. На будущее. Его будущее.

Ветер снова рванул, принеся порыв музыки и смеха. Андрей повернулся спиной к заливу, к огням ресторана, к своему прошлому. Лицо его в свете фонаря было жестким, решительным. Тень в глазах сменилась стальным блеском. Обида, боль, тоска – они никуда не делись. Но теперь у них был достойный противовес – цель.

Он вошел обратно в шумный зал. Его взгляд скользнул по танцующей паре – Полине и Климу, счастливым в своем мирке. Потом нашел Елену, сидящую за столом и наблюдающую за ним. На этот раз он задержал на ней взгляд на секунду дольше. Всего на секунду. В ее глазах он прочитал вопрос и… облегчение? Будто она почувствовала перелом в нем.

Андрей не подошел. Он прошел к своему стулу, взял пиджак. Людмила Павловна бросила на него встревоженный взгляд:

– Андрюшенька? Ты куда? Торт скоро!

– Простите, Людмила Павловна. Срочные дела. Неотложные, – его голос звучал непривычно твердо, почти звонко. Он позволил себе легкую, формальную улыбку. – Полина, Клим… – он кивнул в сторону молодоженов, не вдаваясь в подробности. – Счастья вам. Николай Петрович… – кивок в сторону майора, чей проницательный взгляд сразу уловил перемену в нем. – Спасибо за все. Счастья молодым!