Людмила Ладожская – Ожог каспийского ветра (страница 4)

Через год службы Клим делился с Полей планами: «…Вернемся с Андреем! Контракт в Сортавала! Будем Родину охранять, а не кирпичи таскать и цемент месить! Граница – это серьезно, Полина! Настоящее мужское дело!» Его письма светлели, злость уступала место цели.

Андрей Полине: «…План есть, Поль. Служба на границе дома. Стабильность, уважение. Можно будет… о будущем подумать. Серьезно.» Его слова были осторожны, но в них читалась твердая почва под мечтами.

За полгода до дембеля Людмила Павловна писала сыну:

«Сынок! Скоро домой! Мы с отцом ждем не дождемся! Полина – умница, работает отлично, начальство хвалит. Часто у нас бывает, такая поддержка! Мы с ней уже, как родные. Как хорошо, что она рядом! Все наладится, родной! Вернешься – устроишься, жизнь начнется! Любим, ждем! Мама.»

Клим перечитал эти строки десяток раз. «Как хорошо, что она рядом… Мы с ней уже как родные…» Слова матери грели душу. Радовали ли они? Или вызывали странную тревогу? Он представлял Полину в их доме, за их столом, под крылом его матери… Его. Это было его. Его дом. Его девушка? Надежда вспыхнула ярко. Она ждет. Мама подтверждает.

Глава 5. «БАБУШКА СКОНЧАЛАСЬ. ПРИЕЗЖАЙ ХОРОНИТЬ. ТЕТЯ ЛЮДА»

Бабушка Зина.... Последний родной человек. Та самая, что присылала скромные переводы, чьими письмами он дышал в первые армейские месяцы. Та, ради которой он клялся «выйти в люди». Она не дождалась.

Командир части, посмотрев в глаза солдату, в которых застыла не боль, а каменная пустота, дал неделю: «Увольнительная по обстоятельствам. Семь дней с учетом дороги. Не опоздай, Назаров».

Дорога в Питкяранту была кошмаром. Поезд, автобусы, попутки. Андрей не спал. В голове – не слезы, а ледяная ярость. Ярость на судьбу, отнявшую последнее. На бедность, не позволившую бабушке лечиться нормально. На себя – за то, что не успел. Его «добиться всего» теперь начиналось с могилы. План со службой в Сортавале оставался единственным якорем. Ради него надо было выстоять.

Похороны были скромными. Пришла соседка, тетя Люда из соседнего дома, пара старушек. Из Сортавала никого. Андрей стоял у могилы в неудобном армейском кителе, отдавая воинские почести единственному человеку, который верил в него безоговорочно. Он не плакал, принимал соболезнования. Каждое «держись, солдат» отзывалось глухим звоном в пустоте внутри. «Держаться» – это все, что он мог и умел.

Вечером, в пустой бабушкиной двухкомнатной квартире, пропахшей лекарствами и старостью, раздался стук в дверь. На пороге – Поля. Она смотрела на него широкими, полными слез глазами.

– Андрей… Я… Людмила Павловна сказала… Я приехала… – она протянула пакет с едой. – Мне так жаль…

Он кивнул, пропуская ее. Ее сочувствие, ее теплые руки, пытавшиеся его обнять, были как нож в рану. Он видел в ее глазах боль за него, но его собственная боль была слишком острой, слишком личной, чтобы делиться.

– Спасибо, Поля, – его голос звучал хрипло и чуждо. – Все нормально. Сам справлюсь. Не надо тут… – он отвернулся к окну, за которым открывалась взгляду детская площадка, наполненная криками и смехом детей. Ему невыносимо было видеть ее жалость. Он должен быть сильным. Как бабушка хотела. Как требует план. Как граница. Она не должна видеть его сломленным.

Поля просидела недолго, чувствуя ледяную стену между ними. Уходя, сказала:

– Клим звонил Людмиле Павловне… Он передает… держись. Он очень переживает и соболезнует.

Андрей снова кивнул, не оборачиваясь. «Клим переживает». Далекий Клим, в теплой учебке под Москвой, с его планами и письмами к Поле… Где-то внутри шевельнулась черная змейка зависти. У Клима есть дом, куда вернуться. Есть родители, которые ждут. А у него… теперь только холодное пепелище и армейский контракт, как единственный выход.

Вернувшись в часть, Андрей написал Климу коротко и жестко:

«Клим. Бабушка умерла. Похоронил. Все кончено. Тут. Жду дембеля. Жду нашего плана. Служба в погранотряде – теперь не просто хочу. Это надо. Единственный шанс. Держись там. Андрей»

Глава 6. Граница внутри

Полгода после похорон бабушки пролетели для Андрея в калининградской части как один долгий, серый день. Он служил на автомате, как отлаженный механизм. Мысли были прибиты к одной точке: Сортавала. Контракт. Граница. Это был не план – это был спасательный круг. Единственная твердь в мире, где рухнуло все остальное. Письма Клима он читал вполглаза: про то, что «терпимо», про скорое возвращение домой, про службу в родном городе.

Возвращение в Сортавала было похоже на высадку на чужой берег. Андрей не стал задерживаться в городе. Прямиком на последней маршрутке погнал в Питкяранта. Бабушкина двухкомнатная квартира в относительно хорошем доме встретила его гробовым молчанием и запахом пыли. Пустые комнаты, старая мебель, фотография бабушки на комоде – единственное напоминание о жизни. Он не стал распаковывать армейский вещмешок. Просто сел на стул в кухне и смотрел в окно на знакомый, но уже чужой двор. Эта квартира без бабушки Зины больше не была для него домом.

На квартиру бабушка в свое время оформила дарственную на внука. Быстро нашлись и покупатели – сын тети Люды, соседки, с молодой женой. Им как раз нужна была квартира в Питкяранте. Андрей не торговался. Цена была справедливой, но для него это были не деньги, а плата за свободу от прошлого. Он подписал бумаги, передал ключи, взял свой вещмешок и чемодан с немногими бабушкиными вещами, которые решил сохранить (старая шаль, несколько фотографий), и уехал в Сортавала. Назад.

В городе он снял комнату в общаге благодаря своим бывшим заслугам, как хорошего студента. Ту самую, где жил до армии. Соседями были молодые первокурсники строители, механики, напоминающие о студенческих временах. Шумные, пахнущие дешевым пивом и сигаретами. Для Андрея это был не шаг назад, а временная база. В тот же день он купил себе не дорогой кнопочный телефон, сходил в военкомат и погранотряд. Контракт. Проверка его биографии (сирота, отличник-строитель, хорошая характеристика из Калининграда) прошла быстро. Через две недели он уже принимал присягу как контрактник Пограничного Управления в Карелии, рядовой Андрей Алексеевич Назаров. Он встал на границу в Вяртсиля.

Клима встречали с размахом. На перроне вокзала Сортавала – отец, мать, даже пара друзей отца. Людмила Павловна плакала, обнимая сына. Николай Петрович сдержанно, но с видимым удовлетворением похлопал его по плечу: «Ну вот, сынок, и вернулся. Теперь служить будем, как положено. Здесь». Клим кивал, улыбался, но глаза его были усталыми и чуть отрешенными. Он прошел проверку тоже быстро – сын заслуженного пограничника, рекомендации из места службы.

Итак, они снова были вместе. Они снова были в одной форме. В одном городе. На одной границе. Дома.

Казалось бы – мечта сбылась. Общий план осуществился. Но трещина, пробитая армией, смертью бабушки и невысказанными чувствами к Поле, лишь углубилась.

Глава 7. Полгода

Шесть месяцев службы на переходе в Вяртсиля, под пронизывающим ветром и скупым северным солнцем. Шесть месяцев жизни в общаге, где стены помнили его юношеские мечты, а теперь видели лишь усталого мужчину с пустым взглядом. Шесть месяцев молчаливой войны внутри троицы.

Андрей решил. Страх быть отвергнутым, страх разрушить последние призраки дружбы – все это отступило перед железной необходимостью. Он больше не мог жить в подвешенном состоянии. Поля металась, Клим ждал, а он… он строил. Тихо, методично, как возводил бы укрепление на границе.

Каждая копейка от продажи бабушкиной квартиры, каждая премия, каждая сэкономленная на пайке рублевка – все это ложилось в старую жестяную коробку из-под печенья, спрятанную под матрасом в общаге. Он штудировал объявления о продаже квартир в Сортавале. Не элитных, не на Комсомольской, а простых, человеческих. Его глаза выхватывали цифры площади, года постройки, состояния. Цель: своя крепость. Свой каменный берег. Основание для того единственного вопроса.

Удача улыбнулась. Старенькая «двушка» на улице Промышленной, сорок шесть квадратов. От знакомых, уезжавших в Питер срочно. Цена – почти впритык к его накоплениям, но он вписался. Сердце колотилось, как в первый день службы на границе, когда он подписывал предварительный договор и отдавал задаток. Он никому не сказал. Ни Климу, с которым пересекались на службе. Ни Поле, чью растерянную улыбку ловил на редких встречах. Это должен был быть сюрприз. Ослепительный. Решающий. И главное… Предложение Полине. Такое долгожданное, но уже совсем близкое…

Накануне он зашел в ювелирный магазин в центре. Небольшой, уютный. Выбрал простое, но изящное обручальное колечко с крошечным бриллиантиком. Оно лежало в бархатной коробочке в кармане его формы. По дороге домой ему казалось, что это миниатюрное изделие весит с гранату, готовую перевернуть его мир. Завтра. Все решится завтра. Он пригласит ее в свой дом. И сделает то, что должен был сделать давно.

Глава 8. Два кольца

Утро в Пионерском переулке было тихим. Снег ложился огромными хлопьями на прекрасное белое покрывало, которое уже, как несколько дней укрывало город. Поля, в простеньком ситцевом халатике, только что проснувшаяся, открыла дверь – и замерла. На пороге стоял Клим. В пограничной форме, с запахом ветра и усталостью во впалых глазах. Он только что приехал с ночной смены.