Людмила Ладожская – Ожог каспийского ветра (страница 5)

– Клим? Что случилось? – испуганно спросила Поля, пропуская его.

Он вошел, не снимая сапог. И сразу прошел в крошечную кухню. Его лицо было серьезным, почти суровым, но в глазах горел какой-то странный, лихорадочный огонь.

– Ничего не случилось, Поль. Наоборот. Я… я не мог больше ждать, – он повернулся к ней, взяв за руки. Его ладони были шершавыми, холодными. – Ты же знаешь, что я люблю тебя. С той самой ночи у школы. Все эти годы… Техникум, армия… Я только о тебе и думал. О том, чтобы вернуться. К тебе.

Поля почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она видела эту боль в его глазах, эту настоящую, выстраданную любовь. Она вспомнила его письма из армии, полные тоски, его попытки быть рядом сейчас. Давление семьи Клима, тепло их дома, его искренность – все смешалось в один клубок. Внутри бушевала буря. Андрей. Его холод, его стена, его недосягаемость. Но здесь, сейчас, перед ней стоял живой, любящий, уязвимый Клим. И он просил… нет, он требовал ответа всем своим видом.

– Полина, – голос его сорвался. – Будь моей женой. Пожалуйста. Я построю тебе дом на берегу Ладоги. Буду беречь как зеницу ока. Я… я не могу без тебя, – он достал из нагрудного кармана кителя бархатную коробочку, открыл ее. Золотое кольцо с хорошим бриллиантом сверкнуло в утреннем свете. Символ стабильности. Символ его мира. Символ выбора, который он вырвал у судьбы.

Внутренние мучения Поли достигли пика. Она видела перед собой два пути: теплый, освещенный солнцем берег Клима и холодный, неприступный утес Андрея. Один протягивал руку здесь и сейчас. Другой молчал, отвергая ее попытки достучаться. Страх потерять и то, и другое, страх разрушить все, страх перед будущим – все рухнуло под напором глаз Клима, полных отчаянной надежды. Слезы выступили на глазах.

– Да… – прошептала она, едва слышно. – Да, Клим.

Он вскрикнул от счастья, схватил ее в охапку, закружил, целуя лицо, волосы, сбивчиво бормоча слова любви и благодарности. Он надел кольцо на ее палец. Оно было чуть великовато, но блестело, как обещание новой жизни. Андрей где-то на задворках ее сознания закричал от боли, но голос его потонул в грохоте ее собственного страха и радости Клима.

Вечером того же дня в дверь Поли снова постучали. На пороге стоял Андрей. Но это был не привычный холодный и сдержанный Андрей. Его лицо светилось. Глаза, обычно такие непроницаемые, искрились неузнаваемым счастьем и азартом. Он улыбался – широко, по-юношески.

– Поля! Одевайся теплее! Сюрприз! Быстро! – он схватил ее за руку, снимая с вешалки другой рукой пуховик.

– Андрей, подожди, я… – Поля попыталась вырваться, ее сердце бешено колотилось. Она должна сказать! Сейчас же! О кольце на ее пальце, о Климе…

– Потом! Потом все расскажешь! – он смеялся, его голос звенел непривычной легкостью. – Сюрприз не ждет! Поверь, это того стоит! – он буквально вытащил ее на улицу, не обращая внимания на ее испуганные попытки вставить слово. Его энергия была заразительной и неумолимой. Он вел ее по знакомым улочкам к улице Промышленной.

– Куда мы? Андрей, послушай…

– Вот! – он остановился у подъезда одного из типовых пятиэтажек. Не новый, но крепкий дом с просторными лоджиями. – Сюда! – он почти вбежал на третий этаж, зажигая свет на лестнице. Остановился у двери, достал ключ. Его руки слегка дрожали от волнения. Он открыл дверь. Пустая, чистая двухкомнатная квартира. Запах свежего ремонта, краски, свободы.

– Заходи! Это… это мое, Поля! – он вошел, распахнув руки, как хозяин, показывая пространство. – Моя крепость! Моя земля! Я купил! Продал бабушкину квартиру, добавил свои… Все сам! – его голос звенел гордостью и невероятным облегчением. Он повернулся к ней, сияя:

– Вот она,… моя крепость! Теперь… теперь я могу…

Он замолчал, увидев ее лицо. Она стояла на пороге, не входя, бледная, как стена. Слезы текли по ее щекам. Ее правая рука была странно сжата в кулак. Его сияние начало меркнуть.

– Поля? Что случилось? – его голос потерял уверенность.

Она молча разжала пальцы. Золотое кольцо с бриллиантом сверкнуло в свете лампочки, одиноко свисающей с потолка его пустой квартиры.

Мир Андрея не рухнул. Он взорвался. Тишина после взрыва была оглушительной. Он услышал только звон в ушах и дикий стук собственного сердца, готового разорвать грудную клетку. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяное онемение. Весь воздух вырвался из легких. Он не дышал. Не мог. Перед глазами поплыли темные пятна.

Боль, стыд, ярость – все это смешалось и мгновенно превратилось в лед. Ледяная стена, выше и толще прежней, с грохотом опустилась внутри него, отгораживая от боли, от мира, от этой плачущей женщины на пороге его рухнувшего будущего. Он больше не чувствовал ничего. Только холод. Бесконечный, пронизывающий холод пустоты.

Андрей выпрямился. Его лицо стало каменной маской. Ни боли, ни гнева – только абсолютная, мертвенная пустота. Он медленно опустил руку, которая еще секунду назад жестом хозяина показывала его "крепость". Он достал из кармана куртки маленькую бархатную коробочку. Ту самую, с кольцом, с камешком, похожим на каплю дождя. Он не открывал ее. Просто смотрел на нее в своей ладони, как на чужой, непонятный предмет.

– Я… я пыталась тебе сказать… – прошептала Поля, всхлипывая. – Ты не дал…

Андрей медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было ничего. Ни упрека, ни вопроса. Только бездонная, ледяная пустота.

– Поздравляю, – его голос звучал ровно, глухо, как из трубы. – Климу повезло. – он сунул коробочку обратно в карман. Повернулся и медленно пошел вглубь пустой квартиры, к окну, за которым темнел незнакомый двор. Он стоял спиной к ней, к ее слезам, к ее кольцу, к своему разбитому счастью. Он смотрел на вальс танцующих снежинок. На свою новую границу. Границу одиночества.

Поля простояла на пороге еще минуту, поняв, что дверь в его мир захлопнулась навсегда. Она тихо вышла, притворив за собой дверь в пустую квартиру, где остался человек с вырванным сердцем, закованный в лед собственной боли. Звук щелчка замка был похож на последний выстрел в их общей истории.

Глава 9. Разговор

…Поля медленно побрела на Комсомольскую и, всхлипывая, рассказала Климу о вечере на Промышленной. О сияющем Андрее. О пустой квартире. О кольце. О своей немой измене утренним "да". О ледяном "поздравляю" и пустоте, в которую он превратился.

Клим слушал, и его лицо, еще минуту назад сияющее от счастья и планов, побледнело, затем налилось темной краской.  Даже не гневом. Яростью. Яростью, замешанной на щемящей вине и диком страхе. Страхе не за Андрея – за свой только что обретенный хрупкий мир. За Полю, которая сейчас смотрела на него глазами, полными слез и… чего-то еще. Сожаления? Тоски по тому, что могла бы быть с другим?

– Адрес, – перебил он ее хриплым голосом. – Где эта квартира? Промышленная, какой дом?

– Клим, не надо! – взмолилась Поля, хватая его за рукав. – Оставь его! Ему больно! Он…

– Адрес, Поля! – его крик заставил ее вздрогнуть. В его глазах горело пламя – жесткое, беспощадное. – Сейчас же! Иначе… иначе все кончено, понимаешь? Навсегда!

Она, подавленная, испуганная, прошептала номер дома и подъезда. Клим развернулся и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что звенели стекла.

Бег по темным улицам Сортавала был, как кошмар. Ноги сами несли его к Промышленной, к этому проклятому дому счастья, превратившегося в одну секунду в склеп. Его мысли метались: "Он купил квартиру… Сам… Тихо…". Укол зависти и стыда колол его прямо в мозг. Он, Клим, получил все готовое. Андрей выстрадал. "Он хотел сделать ей предложение… Там… В СВОЕМ доме…" – жгучая вина терзала Клима, как голодный волк свою жертву. Он украл этот момент. Ударил первым, пока Андрей готовил свой удар сюрпризом. "Поля плакала… Ей жаль его… Она смотрела так…" – ледяной страх застила глаза Клима. Ее "да" вдруг показалось бумажным, ненадежным. Заложником чего-то ненастоящего.

Он ворвался в подъезд, взлетел по лестнице на третий этаж. Дверь в квартиру Андрея была приоткрыта, как будто хозяину было все равно, войдет кто или нет. Клим толкнул ее.

Картина ударила его, как прикладом по голове.

Андрей стоял посреди абсолютно пустой, освещенной одной голой лампочкой, комнаты. Стоял спиной к двери, неподвижно, как памятник самому себе. Он не обернулся на скрип двери. Казалось, он даже не дышит. На полу у его ног валялась раскрытая бархатная коробочка. Маленькое кольцо с каплевидным камнем тускло блестело на грязном полу, рядом с отпечатком сапога. Будто его растоптали.

– Андрей… – начал Клим, шагнув внутрь. Голос его звучал чужим, неуверенным.

Андрей медленно повернулся. Его лицо в свете лампочки было страшным. Ни слез, ни гримасы боли. Абсолютная пустота. Глаза – два куска темного льда, смотрящие сквозь Клима, в никуда. Но в них, в самой глубине, тлела одна-единственная искра немого, животного вопроса: "Зачем ты пришел?"

– Андрей, слушай… – Клим сделал еще шаг, руки его беспомощно повисли вдоль тела. – Я не знал… Честное слово, не знал, что ты… что у тебя… Поля сказала только сейчас… Я бы… – он искал слова, любые слова, чтобы залатать эту бездну. – Я бы подождал! Понял бы! Мы же братья! Мы могли… могли поговорить! Решить как-то!

Слово "братья" висело в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. Андрей не шевелился. Только его кулаки, сжатые у бедер, задрожали.