Людмила Ладожская – Ожог каспийского ветра (страница 14)

Он помолчал, глядя в темноту, где мерцали огоньки города.

– Скучать будешь. Это нормально. Главное – делай свое дело честно, и время пройдет. А вечерами выходи смотреть на море или на звезды. Или ко мне приходи, чай пить. У меня тут, в уголке казармы, своя небольшая «чайхана» организована, – он хитро подмигнул.

В его словах, в этом простом, душевном предложении, была какая-то неожиданная теплота. Клим почувствовал, как ледяной ком тоски в груди чуть-чуть сдвинулся с места.

– Спасибо, Магомед. Возьму на вооружение. И чай… с удовольствием как-нибудь.

– Договорились, Клим! – Магомед хлопнул его по плечу. – Завтра, после развода, покажу тебе лучшую точку для обзора – видно и море, и горы, и весь старый город, как на ладони. Такая красота! Заряжает, как батарейка!

Они еще немного постояли молча, слушая далекий шум прибоя и пение соловья. Прошлое – Сортавала, Полина, ссора с Андреем, слезы дочерей, родители – отступило на шаг. Перед Климом был Дербент, древний и незнакомый, служба, полная неизвестности, и этот новый человек с открытой душой по имени Магомед. Год начинался здесь, у Каспийских ворот, под южными звездами. С тоской в сердце, но с неожиданной искоркой надежды на человеческое участие. Он сделал последнюю затяжку и бросил окурок, притоптав сапогом. Завтра – первый день его дербентской службы. Надо было держаться. Ради Полины. Ради дочек. Ради того, чтобы сдержать слово и вернуться.

Глава 26. Первая вахта у Каспия

Рассвет над Дербентом разлился по небу акварельными разводами – персиковыми, лимонными, переходящими в чистую лазурь. Но для Клима Орлова новый день начался задолго до солнца, с резкого звона подъемника, врезавшегося в сон, где еще мелькали образы родного города: смех Анечки, серьезные глаза маленькой Дашки, теплая улыбка Полины. Сердце екнуло, коснувшись обручального кольца привычным движением.

Развод был строгим и деловитым. Майор Семенов, командир заставы, с утра имел такой вид, словно был высечен из камня – лицо непроницаемое, голос сухой, отрывистый. Он распределял посты, оговаривая зоны ответственности и боевые задачи. Клима, учитывая его опыт и место службы, поставили на один из ключевых участков – наблюдение за прибрежным сектором с вышки, откуда открывался вид и на бескрайний, слепящий Каспий, на полосу пляжа, и на извилистую линию границы.

– Орлов, ваш сектор – от маяка до скального выступа «Три брата». Бдительность – превыше всего. Малейшее подозрительное движение – доклад немедленно. Вахта – шесть часов. Смена в 14:00, – бросил майор.

– Есть, товарищ майор! – коротко кивнул Клим.

Первую вахту он нес рядом с ефрейтором Магомедом Расуловым. Дагестанец оказался не только душевным человеком, но и большим профессионалом. Он тихо, без лишних слов, показывал Климу особенности местности:

– Видишь вон те скалы? За ними – бухточка, в прошлом году – любимое место контрабандистов. Теперь, патрулируем чаще. А там, где волны пеной бьют – мели. Лодки с осадкой побольше близко не подойдут, а вот маломерки… – Магомед вручил Климу мощный артиллерийский бинокль.

– Держи, северный брат. Глаза – наше главное оружие здесь и чуйка.

День вставал во весь рост. Солнце, еще ласковое утром, к полудню превратилось в раскаленный шар, висящий в безоблачном небе. Воздух над землей колыхался от зноя. Стальная вышка накалялась, обжигая руки. Клим чувствовал, как пот ручьями стекает по спине под формой. Запахи смешивались: соленая морская свежесть, нагретая смола, пыль с дороги и какой-то пряный, чуждый аромат степных трав. Совсем не то, что хвойная прохлада и влажный ветер с Ладоги. Мысли упорно возвращались к дому: «Чем же сейчас занимаются мои девчонки!?»

– Тяжело? – спросил Магомед, заметив, как Клим вытер лоб. – Первые дни самые сложные. И жара непривычная, и тоска грызет. Держись. Вон, гляди, чайки кричат – значит, ветерок с моря поднимется скоро, полегчает.

Действительно, к полудню потянул слабый бриз, принося желанную прохладу и запах водорослей. Смена прошла без происшествий, если не считать ложной тревоги от стайки резвящихся дельфинов, принятых за неопознанный объект. Магомед только посмеялся добродушно:

– Наши постоянные «нарушители». Добрые духи моря.

После обеда в душной столовой, где Клим с трудом заставил себя съесть непривычно острое рагу, и короткого отдыха в казарме, его ждала вторая задача – патрулирование участка границы с прапорщиком Ивановым, коренастым и немногословным сибиряком. Они шли по колючей проволоке, вдоль хорошо утоптанной тропы, мимо выжженных солнцем кустарников и скальных выходов. Тишина стояла звенящая, нарушаемая только стрекотом цикад, да криком одинокой хищной птицы высоко в небе. Каждый шорох заставлял настораживаться. Прапорщик шел уверенно, его глаза, привыкшие к этой местности, сканировали каждый камень, каждую тень.

– Здесь главное – уши и нюх, Орлов, – хрипло проговорил он, не оборачиваясь. – Глаза могут обмануть, а вот шум не тот или запах чужой… Чуешь?

Клим напрягся, но уловил лишь запах полыни и нагретых камней.

– Пока нет.

– Научишься. Времени впереди вагон…

Глава 27. Звонок домой

Мысль о звонке не отпускала Клима весь день. Как только вечерняя поверка закончилась, он почти побежал к небольшому кабинету в штабном здании, где стоял единственный на заставе гражданский телефон-автомат для личных звонков. У аппарата уже выстроилась небольшая очередь из таких же, как он, тоскующих по дому солдат. Сердце бешено колотилось. «Дозвонюсь ли? А что, если что-то случилось?»

Наконец, его очередь. Он с дрожащими пальцами набрал знакомый номер телефона. Гудки казались бесконечными. Каждая секунда – пытка.

– Алло? – ответил сонный, усталый женский голос.

Полина.

– Поля! Это я, Клим! – он чуть не выронил трубку, так сильно сжал ее. Голос сорвался.

– Клим?! Климчик! – в голосе жены мгновенно растворилась усталость, осталась только радость и облегчение. – Дорогой! Наконец-то! Как ты? Где ты? Как дорога?

Он зажмурился, представляя ее лицо, ее русые волосы, возможно, собранные в хвостик.

– Я на месте, Поля. На заставе. В Дербенте. Все нормально, доехали… Жарко тут, очень. Непривычно, – он старался говорить бодро, глотая комок в горле. – Как вы? Как мои девочки? Анечка? Дашенька?

– Живем, солнышко. Скучаем ужасно! Анечка все к двери бегает, ждет папу, – Полина засмеялась, но в смехе слышались слезы. – Даша… Дашенька, родной, она… она плачет уже несколько дней. Мама твоя приходила сегодня. Посидела немного с девочками. Дала мне поспать, а то и представить боюсь, что она ночью выкинет…

У Клима перехватило дыхание. Он прислонился лбом к прохладной стене кабинки.

– Боже… Милая моя… А, врача вызывали? Может, зубки? Температуры не было? – он замолчал, не в силах продолжать. Что он сейчас мог вдалеке от них. Давать советы и принимать участие по телефону?

– Вызывали, конечно, – сдерживала слезы Поля. – Может, на погоду, может колики… Выписали какие-то капли… Андрей привез… Ладно, Климчик, мы справимся, мы дома, а ты будь осторожен и береги себя, слышишь? Обещай!

– Обещаю. Через год, Поля. Ровно через год я вернусь домой. Как договорились, – он услышал на заднем плане тонкий голосок Анечки.

– Папа?

– Клим, Анечка услышала твой голос. Трубку вырывает, – Полина передала телефон малышке.

– Папа! – звонкий голос дочери ударил в самое сердце. – Ты де? Ты пидёс домой?

Клим засмеялся, слезы выступили на глазах.

– Анечка, красавица, моя! Скоро! Совсем скоро приду домой! А ты меня жди!

Разговор с дочкой был коротким, но бесценным. На заднем фоне слышалось Дашкино агуканье. Это было для Клима целой симфонией. Потом снова взяла трубку Полина. Они говорили еще несколько драгоценных минут – о бытовых мелочах, о здоровье родителей Клима… Потом прозвучало предупреждение от дежурного:

– Орлов, минута!

– Поля, мне надо… Любимая… Целую вас всех…

– И мы тебя, родной. Пиши. Звони, когда сможешь. Мы ждем, – голос ее дрогнул.

Послышались длинные гудки. Клим стоял, прижав ладонь к глазам. Эхо голосов жены и дочерей звенело в ушах, смешиваясь с шумом крови. За дверью кабинки терпеливо ждал следующий солдат.

Глава 28. Чашка горячего чая

Он вышел на вечерний воздух. Сумерки сгущались, окрашивая древние стены Дербента в таинственные лиловые тона. На небе зажигались первые, яркие южные звезды. Где-то в городе запел муэдзин – протяжный, печально-красивый напев, плывущий над крышами.

– Ну что, дозвонился? – Магомед появился рядом, как тень. В руках он держал две лепешки и кружку дымящегося чая.

– Вот, подкрепись. Вижу, душу отвел, но тоска осталась…

Клим взял теплую лепешку и кружку. Аромат крепкого, сладкого чая с травами показался удивительно уместным.

– Дозвонился. Услышал… Всех. Спасибо, Мага.

– Самое главное – услышать голос родных, – мудро заметил дагестанец. – Это, как глоток воды в пустыне. Держи в сердце этот голос. Он тебя согреет в дождь и в зной.

Он поднял свою кружку.

– За твоих соколов! За Анечку и Дашеньку! И за жену, которая ждет!

Смеясь, они чокнулись чашками с чаем.

– За моих.

Он отпил горячего чая. Горечь и сладость смешались на языке. Тоска никуда не делась, она была огромной, как само Каспийское море, темневшее там внизу. Но после звонка она стала… терпимой. Осязаемой. Он знал, что его любят. Ждут. А рядом был этот новый друг, с открытой душой и горячим чаем, готовый разделить и тяготы службы, и горечь разлуки.