Людмила Ладожская – Ожог каспийского ветра (страница 13)

Гудок паровоза прорезал воздух, заставив всех вздрогнуть. Полина вцепилась в рукав Клима так, что побелели костяшки пальцев.

– Нет… – вырвалось у нее хриплым шепотом. – Не надо… Клим, не надо ехать…

– Полечка… – Клим прижал ее голову к плечу, его голос сорвался. – Год. Всего год. Я буду звонить. Писать. Вернусь. Обещаю.

– Обещай… – она задыхалась. – Обещай, что вернешься! Целым! Обещай!

– Обещаю, – он сказал твердо, глядя ей в глаза. Потом резко обернулся к Андрею. – Андрей! – голос его был громким, командным, как на заставе. Все взгляды устремились на Назарова. – Помнишь? Твоя смена. Заступаешь. На год.

Это было напоминание. Публичное подтверждение договора. Андрей встретил его взгляд и коротко кивнул:

– Помню. Уже заступил, если ты не заметил.

Клим дернул головой – "хорошо". Потом наклонился, поцеловал Анечку, дотронулся губами до лба Даши, обнял родителей. Последним – долгий, мучительный поцелуй Полины. Она не сопротивлялась, просто замерла, впитывая его тепло в последний раз.

Он рванул к вагону. Махнул рукой уже с подножки. Поезд тронулся. Полина сделала шаг вперед, словно хотела бежать за ним, но Николай Петрович крепко обхватил ее за плечи. Полина застыла, глядя на удаляющийся состав. И только, когда последний вагон скрылся за поворотом, по ее лицу медленно, одна за другой, покатились тяжелые, беззвучные слезы. Она не рыдала. Она просто плакала. Тихим плачем абсолютной потери.

Николай Петрович тяжело вздохнул, подхватил на руки занывшую Анечку.

– Поехали домой. Хватит. Солдат убыл по приказу. Нам тут держать оборону, – его взгляд уперся в Андрея. – Поехали?

Андрей кивнул. Он отвез их всех домой, помог Людмиле Павловне уложить перепуганных девочек, принес воды Полине, которая сидела в оцепенении на диване, чувствуя себя чужим и одновременно необходимым, как костыль.

Глава 24. Крестины Даши

Крестины прошли через три дня. Не пышные, а очень скромные, в маленькой старинной церкви на берегу залива. Солнце светило по-летнему ярко, но холодный ветер напоминал о недавних проводах. Полина выглядела как тень – в темном платье, с огромными синяками под глазами, но держалась с потрясающим достоинством. Она улыбалась Даше, которая светилась в кружевном, крестильном платьице и эта улыбка была подвигом материнской любви.

Андрей стоял рядом с купелью, держа свечу. Он был в строгом темном костюме, чувствуя неловкость своей новой роли – теперь уже официального крестного отца Даши. Крестная мать, подруга Полины Настя, сияла и умилялась. А Андрей… Он смотрел на маленькую Дашеньку, на ее серьезное личико, когда священник трижды окунал ее в прохладную воду. Слышал ее возмущенный крик. И чувствовал странную тяжесть на душе. Теперь он был связан с этой семьей двойными узами. С двумя дочерями Клима Орлова. Навсегда.

После обряда, в церковном дворике Полина подошла к Андрею с Дашей на руках. Ребенок, успокоившись, с любопытством разглядывала Андрея, которого все звали «крестным».

– Спасибо, Андрей, – тихо сказала Полина. Голос ее был хриплым, но искренним. – За то, что был на проводах… За то, что сегодня здесь… За все, – она посмотрела на него, и в ее глазах, помимо усталости и боли, появилось что-то новое. Доверие. Осторожное, выстраданное. – Клим… он звонил вчера. Передал привет. И… еще раз сказал спасибо. Тебе.

Андрей кивнул, не зная, что ответить. Он аккуратно дотронулся до крошечной ручки Даши. Малышка ухватилась за его палец цепко, с неожиданной силой.

– Ничего, Полина, – пробормотал он. – Чем смогу – помогу. Держись!

Людмила Павловна позвала всех к скромному столу с пирогами и компотом в церковной трапезной. Андрей остался. Он смотрел, как Полина, поддерживаемая свекровью, несет Дашу к столу, как Анечка бежит вперед, как Николай Петрович что-то строго говорит священнику. Он был здесь. Крестный. "Смена" Клима. На год.

Андрей достал телефон. На экране список неотложных дел по магазину. Мир его бизнеса уже был четким и предсказуемым, где он был хозяином. А здесь… Здесь был ветер, детский смех, слезы, страх и огромная, неподъемная ответственность за чужих, но теперь уже его крестниц и их мать.

Он сунул телефон в карман, не глядя на список дел. Подошел к столу. Сегодня его место было здесь. У крестильного стола Даши Орловой. Его новая, невыбранная, но принятая должность: крёстный второй дочери Полины. На год защита и опора для семьи. Андрей Назаров впервые за долгое время чувствовал, что стоит на твердой, пусть и чужой, но настоящей земле. Земле долга, который был страшнее и значительнее любого бизнес-плана.

Глава 25. Дербент

Поезд, словно усталый стальной зверь, выдохнул клубы пара на перроне Махачкалы. Клим Орлов первым спрыгнул на раскаленные от солнца плиты. Сумка с нехитрыми пожитками тяжело свисала с плеча. Воздух ударил в лицо – густой, соленый, пропитанный незнакомыми запахами моря, специй и горячего асфальта. Такой разительно непохожий на легкую, хвойную прохладу Сортавала. За спиной с грохотом и шутками сползали на землю его сослуживцы по эшелону, такие же сонные и помятые долгой дорогой из Карелии.

– Ну вот и Каспий, Орлов, – хрипло процедил старший сержант Петров, закуривая. – Добро пожаловать в южную сказку. С колоритом.

Клим лишь кивнул, глотая непривычно теплый, влажный воздух. Глаза невольно искали в кармане гимнастерки – не фотографию, он знал ее наизусть, а само ощущение того маленького квадратика бумаги, где улыбались Полина и их дочки. Сердце сжалось тугим узлом. Год. Всего год, и он снова будет дома. Но их смех казался сейчас таким далеким и призрачным, как запах ее волос…

Дорога до Дербента на видавшем виды военном «УАЗике» пролетела в пыльном мареве. За окнами мелькали террасы виноградников, цепляющиеся за склоны невысоких, выжженных солнцем гор, редкие селения с плоскими крышами, минареты мечетей, острыми иглами вонзающиеся в бездонную синеву неба. Цвета здесь были ярче, контрастнее, чем на севере: охристые скалы, изумрудная зелень садов, вдали лазурь моря. Лето в Дагестане – это зной и жара.

– Красиво, – невольно вырвалось у Клима, когда показались древние стены Дербента, серо-желтые, испещренные временем, будто вырастающие прямо из горы. – Прям, настоящая крепость.

– Красота красотой, а служба службой, – буркнул водитель, бывалый прапорщик. – Тут каждый камень историю помнит. И кровью полит, не раз. Здесь нужна бдительность, парни.

«Дербентская» застава встретила их не парадным строем, а привычной будничной суетой. Солдаты чистили оружие у казармы, кто-то возился у вышки наблюдения, повар в застиранной робе выносил ведро. Запахи смешались: машинное масло, пыль, вареная капуста из столовой и все тот же, неистребимый соленый дух Каспия.

– Прибыли по замене? – к ним быстрым шагом направился капитан с усталым, но внимательным лицом.

Рапортовали коротко и четко. Капитан окинул их оценивающим взглядом.

– Располагайтесь в третьей казарме. Завтра с утра – инструктаж и распределение по постам.

Казарма встретила новичков полумраком и прохладой толстых стен. Теснота, двухъярусные койки, строгий порядок. Климу выделили место у небольшого зарешеченного окна, откуда был виден кусочек моря – бесконечная, сверкающая на солнце полоса. Раскладывая нехитрые вещи, он снова поймал себя на мысли о доме. Сейчас Полина укладывает девочек… Андрей… Он мысленно отсек имя бывшего друга. Крёстный. Только крёстный. Поможет ли, если что? Но в его случае надо было только надеяться, что поможет. И на то, что год пролетит быстро.

Вечером, после ужина в шумной, пропахшей едой столовой, Клим вышел покурить во внутренний дворик заставы. Тени уже легли на темные крыши казарм, воздух стал мягче, но все еще хранил дневное тепло. Где-то вдалеке заливался соловей, его трель казалась невероятно громкой в наступившей тишине. Он прислонился к теплой стене, глядя на первые звезды. Такие же, как над родным городом, но здесь они казались ближе и ярче.

– Северянин? – раздался спокойный голос слева. Клим обернулся. К нему подошел невысокий, крепко сбитый пограничник с умными, чуть раскосыми глазами и открытым лицом. На погонах – ефрейтор. – Угадал? Тоска в глазах, брат, у тебя такая, что самому плакать хочется.

Клим натянуто улыбнулся, выпуская дым.

– Карелия. Сортавала.

– А-а, земли озер и сосен! – лицо собеседника озарила теплая улыбка. Он протянул руку. – Магомед. Магомед Расулов. Дербент – мой родной город. Здесь и родился, и вырос у этих стен, и, как говорится пригодился, – он кивнул в сторону древней цитадели, силуэт которой вырисовывался на фоне темнеющего неба.

– Клим Орлов, – пожал твердую ладонь. – Тоска, говоришь? Видно?

– Как на карте, – Магомед усмехнулся. – Сам первый месяц из дома уезжал в учебку, так думал, с ума сойду. А тут у тебя, гляжу, еще и кольцо обручальное блестит. Значит, не просто от дома оторвали, а от семьи, – его взгляд был не назойливым, а понимающим.

Клим машинально коснулся кольца.

– Две дочки остались. Маленькие. Одной два годика, вторая родилась только в конце апреля этого года.

– Ого! – глаза Магомеда округлились с искренним уважением.

– Два сокола, можно сказать, хоть и девочки! Это сила, брат. Это самая большая ответственность и самая крепкая броня. Они тебя будут охранять, пока ты здесь стоишь.