Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 3)
Наряду с Гекатеем и Геллаником, запечатлевшими мир эллинского прошлого, множество других авторов оставили нам реальную или легендарную историю своих городов и окружавшей их территории. Так, Харон Лампсакский поведал о землях Лампсака, Ксанф Лидийский — о Лидин, Акусилай Аргивский — о прошлом Аргоса, Антиох Сиракузский изложил предания, связанные с Сицилией и Италией.
Все эти авторы, используя мифологический материал, составляли списки царей, архонтов, эфоров, жрецов и жриц, выстраивая их в своего рода хронологические ряды, начинавшиеся от Девкалионова потопа или от падения Трои. Генеалогические традиции, основанные на устных преданиях, известны и у новых народов Европы, Африки, Северной и Южной Америки. Сложность установления с их помощью абсолютной хронологии и перевода на принятую у нас эру связана с тем, что разные авторы брали за длительность жизни поколения то 29, то 33, то 40 лет[20].
Происхождение народов, образование союзов, вражда их владык, расцвет и падение царств, опустошительный войны и передвижения этнических групп — вот те события, которые первые историки запечатлевали в период, когда устные генеалогии и предания, хранимые аристократическими родами, были ещё свежи в памяти. При всех неизбежных искажениях созданная ими картина имела то неоспоримое достоинство, что была целостной. И, сохранись до наших дней хотя бы часть этих трудов, мы располагали бы неизмеримо большими возможностями для поиска в легендарном слое того исторического верна, выявлению которого способствует современная археология. Однако ни один из них не дошел до нас в сколько-нибудь значительных фрагментах и осколки обобщенного в VI–V вв. мпфологического материала попадают к нам из вторых-третьих рук.
Труд Геродота не был новой ступенью в развитии исторической мысли. Используя, подобно Гекатею и Гелланику, мифологический материал при изложении древнейшего периода греческой истории, Геродот не перенял их рационалистических приёмов и остался на позициях предопределенности исторических событий богами или роком. Не только прошлая, но и современная ему история (греко-персидские войны) превращена Геродотом в серию драматизированных новелл по образцу трагедий Эсхила[21].
Напротив, интересы создателя научного направления античной историографии Фукидида лежат в сфере современной ему политики и истории (Пелопоннесская война), но тем не менее его экскурсы в догреческую и греческую древность уже не переложение, а интерпретация мифов.
Эллинизм, подготовленный кризисом греческого полиса, рожденный в вихре восточного похода Александра Македонского и сумятице последовавших за ним междоусобных войн его полководцев и их потомков, породил новое отношение к культурному наследию прошлых веков. Более близкое знакомство с культурой и религией восточных народов, ставших частью греческой государственной системы, способствовало созданию синкретической культуры, в которую наряду с философскоэтическими представлениями разных народов вошли греческие, египетские, вавилонские предания. На формирование нового подхода к мифам наложила отпечаток и господствовавшая политическая система эпохи — эллинистическая монархия.
Впервые новые веяния в трактовке мифов отчетливо проявились в творчестве сицилийца Эвгемера, находившегося между 311 и 299 гг. до н. э. на службе у македонского правителя Кассандра. В отличие от Гекатея и Гелланика, пересказывавших греческие мифы и лишь изредка вносивших в них рационалистические поправки, Эвгемер ломает само представление о богах. Воспользовавшись приёмом Платона, сконструировавшего мифический остров Запада Атлантиду, Эвгемер создает никогда не существовавший остров Панхайю на Востоке, у берегов далёкой Индии, и делает его очагом древнейшей цивилизации и почвой социальной утопии. Мы знаем об утопии Эвгемера главным образом по изложению Диодора[22]. Надо думать, что сам Эвгемер основным в своём рассказе о счастливой жизни на прекрасном и обильном плодами острове, где царят благополучие и справедливость, считал выработанную им модель политической системы. Привнеся в неё элементы, знакомые из практики эллинистического Египта и преданий о прошлом Крита, он предлагает как бы модель общества, живущего по мудрым законам, установленным в незапамятные времена добродетельными царями, им управлявшими и обожествленными. Об этих законах Эвгемер якобы узнал из «Священной записи о деяниях Урана, Кроноса и Зевса», нанесенной на золотую стелу, выставленную в храме Зевса Трифильского — эпитет, обусловленный тем, что население острова делилось на три филы. Внимание современников Эвгемера привлек, однако, не проект политического устройства чудесного острова, а высказанная им идея о природе богов, созвучная эпохе эллинизма, когда грекам постепенно становилась привычной чисто восточная концепция обожествления царствующих правителей. Боги, утверждал Эвгемер, — это справедливые правители прошлых времен, получившие божеские почести и бессмертие большей частью благодаря благодеяниям, оказанным людям, хотя некоторые из богов получили их потому, что пользовались уважением завоеванных ими народов, которые и провозглашали их богами. Разумеется, не все античные читатели Эвгемера приняли эту идею. Некоторые обвиняли его в безбожии, поскольку он осмелился приписать богам человеческую сущность. Но в целом эпоха эллинизма, склонная к скепсису и систематизации, создала благоприятную почву для развития эвгемеризма (так стали называть в новое время эвгемеровский принцип рационалистического толкования мифов о богах или о таких культурных героях, как Геракл и Аристей, он получил широкое распространение в последующей греко-римской литературе.
Из эллинистических авторов, не принявших эвгемеризма, наиболее систематически — по циклам — изложил мифологический материал александрийский грамматик II в. до н. э. Аполлодор в произведении, названном им «Библиотека».
Напротив, Диодор Сицилийский, чья «Историческая библиотека» — основной источник по преданиям, относящимся к Сицилии, во многом придерживался принципов Эвгемера. Принимая одну из версий мифа, он обычно развивает сюжет таким образом, что герой или бог, почитаемый в разных частях греческого мира, становится «путешественником», странствующим от одного места своего культа к другому. При этом герои, прославившиеся похожими подвигами и носящие разные имена, превращаются в одного героя, и только по содержащимся в версиях противоречиям или по сообщению автора, что герой известен под двумя или тремя именами, можно догадаться, какая проделана работа для устранения несоответствий и придания повествованию стройности.
Характерная особенность изложения мифов Диодором — это стремление выйти за пределы мест классического действия мифов — Балканского полуострова, островов Эгеиды, Малой Азии, Египта. Он предпочитает те варианты, в которых регионом главных событий становится Сицилия и соседствующие с ней земли. Здесь определенно сказывается патриотизм Диодора, уроженца Сицилии, не желавшего мириться с тем, что его остров, согласно локализации гомеровских преданий, был для современников Троянской войны лишь местом обитания чудовищ и разбойников (Сциллы и Харибды, циклопов, лестригонов). Опуская эти не украшающие Сицилию рассказы, историк подробно повествует о деяниях в Сицилии и на близлежащей Сардинии таких героев, как Геракл, Иолай, Аристей, Дедал.
Если легенды, относящиеся к древнейшей истории Сицилии известны нам главным образом благодаря «Исторической библиотеке» Диодора, то предания, касающиеся древнейшей Италии, сохранены в «Римских древностях» знаменитого антиквара Дионисия Галикарнасского, жившего, как и Диодор, в последние годы Римской республики и начале империи. Многочисленные греческие и римские предания, связанные с названиями местностей, рек, городов, изложил их младший современник Страбон в исторических экскурсах своей «Географии». Чисто римская традиция наиболее полно дошла до нас в «Римской истории» автора той же эпохи Тита Ливия.
Привлекая мифы народов Италии — этрусков, сабинян, латинов, венетов, — впервые собранные в «Началах» Катона Старшего (II в. до н. э.), римские антиквары использовали приёмы греческих логографов. Они выбирали из мифов имена царей, объединяя их в списки. Древнейшим считался список царей города Альба-Лонга, начинавшийся именем беглеца из Трои Энея, более поздним — список римских царей, который открывался именем легендарного основателя Рима Ромула и был включен в родословную царей Альба-Лонги. Установлено, что лишь последние этрусские цари Рима (Тарквиний Древний, Сервий Туллий и Тарквиний Гордый) могут быть признаны историческими лицами, но их образы, как показывает сопоставление римской и этрусской традиций, искажены патриотическими легендами, которыми изобилует римская анналистическая историография. Предпринятая современным итальянским историком Э. Перуцци попытка изложения истории Рима по царствованиям Ромула, Нумы Помпилия, Анка Марция[23] возвращает пас к давно преодоленной тенденции воспринимать римские этиологические мифы как реальность.
Прежде чем приступать к поиску содержащегося в мифе исторического зерна или его проверке с помощью археологического материала, нужно убедиться в том, что перед нами действительно ранний миф, а не сравнительно поздняя ученая конструкция или утопия типа платоновской Атлантиды или счастливого острова Паихайи, созданного фантазией Эвгемера.