Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 5)
На первый взгляд это даже нельзя было назвать археологической находкой: всего лишь осыпь камней в одном из обращенных к морю помещений северной постройки. Археологи ищут следы деятельности людей, а здесь свой след оставила природа. Камни, не тронутые человеком, обычно сбрасывают в отвал. Так, видимо, и поступил бы рядовой археолог. Но в руках Маринатоса кусок пемзы оказался ключом к одному из самых крупных открытий века.
Пемза — камень вулканический, а на Крите и в непосредственной близости от него нет ни одного не только действующего, но и потухшего вулкана. Как же попала эта груда пемзовых камней на северное побережье острова? Если открытия Артура Эванса показали, что в основе мифов о Миносе лежало воспоминание о прошлом могуществе Крита, то почему бы, рассуждал Маринатос, не обрести реальность и мифу о Девкалионовом потопе. Ведь древние относили его как раз к концу того XVI в. до н. э., в слое которого и была сделана необычная находка.
Ближайший вулкан удален от Крита более чем на сто километров. И если воздушная волна могла перенести выброшенную вулканом породу на такое расстояние, какова же была мощь извержения?! Какова была сила землетрясения и величина поднятого им вала, обрушившегося на острова и побережья Эгеиды?!
Когда на небольшом островке Кракатау, лежащем в Тихом океане между Явой и Суматрой, в августе 1883 г. произошло извержение (о котором долго писали газеты и журналы всего мира как о самой крупной катастрофе века), то пар, образованный хлынувшей в кратер водой, разорвал остров и взметнул 50 тыс. кубометров раскаленных каменных обломков и песка на тридцатикилометровую высоту. Остатки острова разбросало на расстояние до 2 тыс. км. Земля и море на многие километры покрылись метровым слоем пепла и были окутаны мраком, а гигантская волна-цунами докатилась до Южной Америки, принеся гибель почти 40 тыс. человек[40]. От Кракатау до Америки несколько тысяч километров. Что же должно было твориться на островках Эгейского моря, когда пробудился вулкан Феры! Ведь до самого дальнего из островов Эгеиды, Крита, было всего 120 км, а до Фессалии, которую мифы связывали с именем Девкалнона, — немногим более двухсот.
В 1934 г., через два года после находки на критском побережье пемзовых камней, С. Маринатос впервые публично высказал идею, что катастрофу, в результате которой в конце XVI в. до н. э. погибли критские дворцы, вызвало извержение вулкана на Фере[41]. Пока это была только гипотеза. Чтобы проверить её правильность и убедить других, ему следовало, став геологом, изучить вулканическую деятельность Кракатау и сопоставить её с геологическими условиями Феры. К тому же нужно было доказать, что жизнь на Фере прервалась именно в конце XVI в. до н. э., т. е. одновременно со значительными разрушениями на Крите, известными по раскопкам А. Эванса. Следы этой жизни в конце прошлого века обнаружили французские, а затем (в начале нашего столетия) и немецкие археологи, но не сумели ни датировать, ни правильно интерпретировать случайно открывшийся слой — они отнесли его к значительно более позднему времени. Находки как французов, так и немцев оказались ничтожны и не вызвали интереса в научном мире. Даже точное место французских раскопок было забыто. Все пришлось бы начинать сначала... Но для этого С. Маринатос должен был добиться средств и убедить, что раскопки на безвестном вулканическом островке важны и могут пролить свет на древнейшую историю знаменитого Крита.
Греческое правительство, охотно выделявшее средства для работ на Балканском полуострове, Крите пли на островах Эгейского моря, считавшихся перспективными, отнюдь не стремилось поощрять «фантазии» начинающего археолога. Однако Маринатос не сдавался. Он тщательно изучил ещё несколько вулканов, напоминавших ферский, что позволило ему с большей уверенностью сопоставлять последствия извержения на Кракатау и на Фере. Он детально ознакомился со всеми археологическими отчетами, связанными с раскопками на Крите и Фере, после чего счел себя вправе опубликовать в 1939 г. в одном из ведущих научных журналов Англии статью «Вулканическое разрушение минойского Крита», в которой обобщил археологический и геологический материал, касавшийся гибели критских дворцов в конце XVI в. до н. э. Кроме того, Маринатос доказывал прямую связь между извержением вулкана на Фере и критской катастрофой[42].
Ученому, овладевшему к этому времени специальностью геолога-теоретика, удалось не только рассчитать, что мощь извержения на Фере вчетверо превышала мощь извержения на Кракатау, но, главное, восстановить геологическую картину катастрофы. Дополненная и уточненная впоследствии греко-американскими геологическими изысканиями, она такова.
Когда началось извержение и раскалившийся кратер вулкана заполнился водой, взрывом пара выбросило чуть ли не втрое больше камней и пепла, чем это было на Кракатау. На месте горного массива с вулканом, на 2 км возвышавшимся над уровнем моря, осталась плоская коса протяженностью 11 км. Большая часть острова превратилась в кратер гигантских размеров. II этот кратер, и то, что осталось от острова после катастрофы, покрылись многометровым слоем белой пемзы и розового и красноватого пепла. Удушливые газы, пепел и пожары почти полностью уничтожили жизнь по крайней мере в радиусе до 170 км. Взрыв острова сопровождался к тому же двадцати-тридцатиметровой волной-цунами, которая, довершив разрушения, смела крупные города восточной и северной части Крита, не говоря уже о мелких портовых городках Кикладских островов[43].
Было невероятной смелостью выступать на родине Эванса с гипотезой, по-новому осветившей одну из самых загадочных страниц критской истории. Первооткрыватель критской цивилизации, чей авторитет для англичан был незыблем, ревниво относился ко всем публикациям о Крите. Может быть, поэтому редактор счел необходимым предварить статью С. Маринатоса комментарием, в котором подчеркивалось, что редакция не разделяет точки зрения её автора, идущей вразрез с мнением Эванса.
Археологи и историки встретили статью о гибели Феры с равнодушным недоверием. Зато геологи проявили к ней живой интерес. Они вдруг заметили, что на вулканическую деятельность Феры никогда не обращалось внимания, тогда как несравнимо менее мощные вулканы Везувия, Этны и даже крошечного островка Стромболи близ берегов Сицилии были изучены тщательнейшим образом. Возможно, так случилось потому, что кратер древнего вулкана с поднимающимися из моря отвесными краями ни формой, ни размером не был похож на кратер: диаметр этой огромной чаши достигал 11 км (между тем вулкан Кракатау, считавшийся до тех пор самым грандиозным в мире, имел пятикилометровый кратер).
Греческие, американские, шведские геологи подхватили идею Маринатоса. Исследования, прерванные второй мировой войной, возобновились сразу же после её окончания. В 1946–1947 гг. шведская подводная экспедиция обнаружила на дне моря у северного берега Крита мощный слой пепла. Химический анализ показал, что он аналогичен пеплу вулкана Феры[44].
Теперь уже и многим историкам мысль о связи извержения вулкана Феры с критскими разрушениями перестала казаться фантастической. Они внимательнее присмотрелись к руинам критских дворцов и поселений. Под новым углом зрения было обследовано несколько близлежащих островков Эгейского моря. В результате обнаружилось, что одновременно на Крите и островах Эгейского моря погибло более сорока очагов жизни. Эта серия катастроф, казавшихся раньше изолированными, совпадала по времени с катастрофой на Фере[45].
Когда в 1967 г. Маринатос приступил наконец к раскопкам Феры, от них уже ждали успеха. Ученый высадился на острове до начала археологического сезона, чтобы наметить место для предстоящих работ. Предстояло решить, где искать столицу этого небольшого островка? На мысу Акротири, близ крошечной современной деревушки Феры, где вяло и безрезультатно вели раньше раскопки французские археологи, или восточнее, где немецкая экспедиция открыла руины какого-то дома? До прибытия на остров, готовя план экспедиции, Маринатос склонялся ко второму варианту. Однако после тщательного исследования острова его мнение изменилось, и он решил начинать с Акротири. «Непосредственное изучение местности, когда красноречиво говорит сама природа, гораздо полезнее и надежнее, чем "археология письменного стола"», — писал он много лет спустя в дневнике[46]. Интуиция археолога подсказала ему, что главный город острова должен лежать на южном побережье.
Раскопки начались в мае 1967 г., а уже через два года было ясно, что Фера может стать эгейскими Помпеями. Маринатос организовал на острове международный конгресс по вулкану Феры и вынес своё открытие на суд археологов, историков, геологов. Из-под двойного слоя пемзы и пепла на глубине в основном от трех до семи метров перед глазами его участников начал вырисовываться город, жизнь в котором оборвалась около 1520 г. до н. э., как можно было заключить по стилю керамики, очень похожей на критскую.
На пятый год раскопок перед археологами уже лежал город эпохи бронзы, современный минойскому Кноссу, Маллии, Фесту. И, хотя город небольшой, его постройки оказались в основном двух- и даже трехэтажные. Самая значительная из них, скорее всего святилище, состояла из ряда помещений разной величины, некоторые из них были сплошь заполнены культовыми предметами — жертвенными расписными столиками исключительно тонкой работы, сосудами, амулетами. Открылись и великолепные фрески.