Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 6)
В домах раскопанного города обнаружено большое число сосудов, в основном местного производства, реже — критских. По художественному уровню местная керамика не уступает ни критской, ни микенской. Так же как критяне и микенцы, жители Феры украшали свои сосуды растительным орнаментом, но был у них и собственный излюбленный сюжет — ласточка, приносящая на своих крыльях весну. Найдены в городе и предметы домашнего обихода, вернее, пустоты, образовавшиеся в пепле на месте истлевшего дерева, которые после заливки их гипсом дают точные слепки кроватей, табуретов и другой мебели, служившей жителям острова до дня катастрофы[47].
С самого начала раскопок археологи стремились оставить после себя музей, а не разграбленные руины. Все сохраняли по возможности на местах, чтобы создать впечатление живого города. А между тем условия работы связывали ученых дополнительными трудностями. Город нельзя было раскапывать, как обычно: сверху можно было расчищать лишь те здания, которые сохранились до двух-трех этажей и находились на глубине не более трех метров. Остальная часть города лежала на глубине 9–11 м. Метра на два её покрывал слой пемзы, а затем на 7–9 м шла масса вулканического пепла. В этом пепле, очень эластичном и прочном, археологи прокладывали шахты и тоннели и таким образом находили улицы, переулки, дома. В шахты, окружавшие раскапываемые строения, вставляли металлические опоры, на которых закрепляли крышу. Частично секции такого рода крыш делались прозрачными. Поскольку к концу Каждого сезона раскопанная часть города оказывалась под крышей, это обеспечивало сохранность фресок — их можно было оставлять на месте. Фрески этого здания ничуть не менее выразительны, чем во дворцах Крита, и даже более разнообразны по сюжетам. Здесь и стадо голубых обезьян, карабкающихся в гору, и испуганно озирающиеся антилопы, и панорама весны с парящими в воздухе ласточками, и торжественное шествие празднично одетых женщин с дарами в вытянутых руках, и дети, занятые кулачным боем. Удивительны росписи так называемого западного дома, где особенно поражает техника фрески-миниатюры. На шестиметровой полосе развернуто целое действие. Перед нами три города — один из них критский, судя по типичным для критских дворцов рогам. Здесь же изображены две реки и флотилия из множества кораблей, украшенных гирляндами, видимо, в знак победы. Флотилия входит в гавань. Женщины и дети с балконов и крыш домов приветствуют корабли высоко поднятыми руками. С техникой фрески-миниатюры археологи встречались и раньше, в критских дворцах, но та, что найдена на Фере, не только самая крупная из всех нам известных, но, может быть, и самая совершенная. Особенной тонкостью и точностью отличалась рука одного из мастеров, трудившихся над её созданием: некоторые рисунки имеют линии толщиной с волос. А по углам комнаты, украшенной этой фреской, почти в натуральную величину изображены два рыбака. Один из них сохранился полностью. Это юноша с тонкой, как на критских изображениях, талией и с широкими, повернутыми в фас плечами, с некоторым удивлением рассматривающий свой улов.
Фрески Феры дали С. Маринатосу полное основание утверждать, что «мы имеем дело с крупным художественным центром, в значительной степени независимым как от Крита, так и от Микен».
К 1972 г. стало ясно, что на некогда процветающий центр в течение полувека обрушились две катастрофы. В середине XVI в. до н. э. город пострадал от сильнейшего землетрясения и превратился в руины, его отстраивали заново. Во многих домах к старым полуразрушенным стенам были пристроены новые, намного более тонкие; иногда новую стену возводили рядом со старой. Эти двойные стены в начале раскопок ставили археологов в тупик.
Уже по тому, как быстро возрождался разрушенный город, и по тому, как много добротных домов построили его обитатели сразу после землетрясения, можно судить о процветании острова. О могуществе его красноречиво свидетельствует и наличие большого военного флота. В случае необходимости корабли использовались в торговых целях — недаром археологи находят вместительные сосуды, какие обычно размещали на палубах торговых судов. Флот этот представлен не только на упоминавшейся уже фреске-миниатюре. Не менее интересна другая фреска из того же «западного дома». На ней крупным планом изображен большой военный корабль с шестью каютами, над их люками высятся шесты, поддерживающие шлемы, украшенные кабаньими рогами. Художник тщательно выписал фигуру кормчего с огромным веслом в руках, гребцов, капитана, выглядывающего из каюты, над которой поднято вместо одного два шлема. Размеры корабля — свидетельство дальних плавании. Эти же фрески дают представление о маршрутах таких плаваний. Среди городов, изображенных на фреске-миниатюре, есть критский (археологи узнали его по характерному украшению архитектуры — двойным бычьим рогам) и африканский (с пальмами возле домов). О тесных контактах с городами дельты Нила повествуют изображенные на обеих фресках шесты с символами египетской богини Буто — пучками переплетенных лилий. Такой же символ — и над каютой капитана на фреске с кораблем. Идет ли речь о каком-то политическом союзе Феры с Египтом или о чисто религиозном влиянии, сказать трудно, как необъяснимо и то, почему предпочтение отдано символике Египта, а не Крита, с которым Фера была связана намного теснее, что подтверждается находками на Фере критской керамики и несомненным влиянием на её мастеров критской художественной школы.
Итак, жизнь Феры вошла в обычную колею, когда вновь проснулся вулкан. После новой катастрофы уже некому было возрождать город. Да это было бы и невозможно: многометровый слой пемзы полностью скрыл следы жизни[48].
Для обеих катастроф С. Маринатос установил параллели с разрушениями критских дворцов. Однако и после землетрясения, которое можно было бы датировать примерно 1580 г. до н. э., и после обрушившейся на Феру катастрофы (около 1520 г.), археологически достаточно четко прослеживаемой на Крите, основные критские центры с их великолепными дворцами возродились. Полное запустение Закры, Маллии, Феста, Кносса произошло не одновременно, а по крайней мере полстолетия спустя после извержения вулкана на Фере и гибели её населения — между 1470 и 1450 гг. до н. э. Именно тогда все города северного и восточного Крита оказались разрушенными настолько, что подняться из руин смог только Кносс. Остальные же центры, покинутые жителями, впоследствии превратились в платформы новых поселений, где обитали другие народы, как можно судить по ориентации домов и по типу керамики[49].
Сначала такое хронологическое несовпадение было воспринято большинством исследователей как противоречие, разрушающее теорию Маринатоса, казалось бы опровергаемую в результате уточнений, внесенных в хронологию ферской и критской катастроф. Однако после внимательного изучения пепла на Фере выяснилось, что он покрывает остров двумя одинаковыми по химическому составу слоями. На нижнем слое успела появиться эрозия. Значит, между двумя событиями — прекращением жизни на острове и последним пробуждением вулкана — прошло не менее полувека. Правда, многие исследователи не были убеждены этим доводом и обращали внимание на то, что в руинах критских городов никакого пепла не оказалось. Но это легко объяснить, если учесть, что раскопки велись главным образом в то время, когда никому не приходило в голову связывать критское разрушение с извержением далёкого вулкана Феры. Зато «молчание» критских руин полностью компенсировали многочисленные пробы вулканического пепла, поднятые лотами со дна моря в ходе геологических экспедиций на судах «Альбатрос» (1947) и «Вема» (1956). Экспедиции обследовали морское дно в радиусе примерно 150 км к северу, западу и югу от Феры и по крайней мере на расстоянии 600 км к востоку от неё. Ник северу, ни к западу, ни к югу от острова ни один лот не поднял пепла, зато к востоку — результаты превзошли самые смелые ожидания. Наиболее мощный слой залегания пепла (212 см!) был обнаружен в 150 км к востоку от Феры, на расстоянии 50 км от Родоса. И почти на той же долготе, в 50 км от восточной оконечности Крита, толщина пепельного слоя уменьшилась до 78 см, а на расстоянии 100 км к югу, по другую сторону от Крита, слой пепла, став тоньше почти в 20 раз по сравнению с максимальным залеганием, составил всего лишь 4 см[50].
Вероятнее всего, пепельный ураган несся на восток. Только этим можно объяснить, почему и в 500 км восточнее Феры слой пепла достигал 4,5 см и лишь в 600 км уменьшился до 0,5 см, тогда как намного ближе к вулкану, в юго-восточном направлении, он вначале достигал 3, а затем 2 см.
Радиокарбонным методом установлено, что пепел, который залегал возле Крита и Родоса, и тот, что на 600 км был удален от места катастрофы, образовался в одно и то же время — 1390±60. Следовательно, относить его следует не к первому, гибельному для Феры (как считали до завершения анализов), а ко второму извержению, сопровождавшемуся более разрушительным для Крита землетрясением. Тем же временем была датирована пемза, обнаруженная в послевоенные годы на Мелосе, Наксосе, Анафе, Косе, Псейре, на побережье Малой Азии и в местности Варина на территории Македонии. Более того, выяснилось, что пемзу, найденную Маринатосом в 1932 г. в Амниссе, следует отнести к первой половине ХV в. до н. э.