Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 26)
Обращает на себя внимание, что античная традиция приписывает непосредственно троянцам только три города — Лавиний, Альба-Лонгу и Политорий. И при этом семантически с троянским героем связан один лишь Политорий.
Материалы, полученные в результате раскопок Альба-Лонги, дали основание думать не только о том, что население, жившее там, было бедным, но и об отсутствии у него каких бы то ни было внешних контактов. Что же касается раскопок такого значительного центра Лация, как Лавиний, наиболее древние его слои представлены столь незначительным материалом, что судить об уровне жизни населения не только в VIII, но и в VII в. до н. э. невозможно[265], а с VI в., когда город археологически обрисовывается достаточно четко, речь идет уже о времени включения Лация в орбиту этрусского влияния.
Тем большее значение приобрели находки в Кастель ди Дечима, датируемые VIII–VII вв. Они позволили судить о прибрежной полосе доэтрусского Лация, причём о наиболее интересном её участке, соединяющем Рим и Лавиний.
Ещё в середине прошлого столетия один из знатоков древней топографии, Э. Нибби, предложил сопоставить холм, возвышавшийся к югу от Кастель ди Дечима с тумулусом, о котором говорится в одиннадцатой книге «Энеиды»:
Поблизости от него, в местечке Торетта, Нибби располагал древний город Политорий, тоже упомянутый Вергилием[267].
Однако в начале XX в. было внесено уточнение: холм, принятый за тумулус в прошлом столетии, признали образованием из естественного туфа, а погребальный тумулус был правильно определен в соседнем с ним холме, возвышавшемся к востоку от ведущей в современный поселок дороги, — грандиозном холме, достигавшем двухметровой высоты и имевшем диаметр 32 м[268].
Раскопки в Кастель ди Делима начались тем не менее не с тумулуса, а с расположенных к северу от него могил, да и то благодаря случайности: в 1953 г. во время дорожных работ натолкнулись на несколько погребений, инвентарь которых сразу показался интересным. Прибывшие сюда археологи первыми же зондажами установили наличие в этом месте некрополя. Но средства на его исследование были выделены только осенью 1971 г. И уже через два археологических сезона, когда удалось выявить около сотни могил, стало ясно, что некрополь охватывает значительное пространство и принадлежит крупному центру древности. Но главным были не размеры кладбища, а предметы, обнаруженные в захоронениях. Выяснилось, что в VIII–VII вв. Лаций отнюдь не был столь изолированным от средиземноморского мира и столь мало затронутым социальной дифференциацией, как это считали раньше.
Могилы неодинаковы даже по устройству. Все они расположены на глубине от 80 см до метра, но лишь меньшая их часть имеет каменное покрытие, предохраняющее от проникновения влаги, и ещё меньшая — наряду с каменным верхом ещё и камни по сторонам. Несомненно, по-разному должны были выглядеть и надгробия. Но основное, чем отличаются друг от друга могилы, — это инвентарь. Самые богатые из захоронений оказались одновременно и самыми древними (вторая половина VIII в. до н. э.). Их, впрочем, не так много. Не так много и совсем бедных захоронений, почти не имеющих инвентаря. Большинство могил относительно единообразны — начавшееся расслоение общества ещё не успело основательно «размыть» его средние слои. На сотню могил, раскопанных в течении первого археологического сезона, приходилось всего пять беднейших захоронений и три очень богатых погребения второй половины VIII в. до н. э., в которых (впервые на территории Италии!) обнаружены боевые колесницы. Дальнейшие работы, почти вчетверо увеличившие число раскопанных могил, дали ещё несколько богатых погребений начала и середины VIII в.
Воинов хоронили при полном вооружении (что характерно и для могил соседней Этрурии). В изголовье клали меч в ножнах, у ног — копье (от копий сохранились лишь железные наконечники), иногда — конские удила и всегда — щиты. Один из воинов, погребенных в могиле с колесницей, был накрыт тремя щитами изумительной красоты с отчеканенными на них геометрическими узорами. И в мужских и в женских богатых погребениях поражает обилие бронзовых сосудов великолепной работы, протокоринфская, этрусская, фалискская керамика, золотые и серебряные вещи, резная слоновая кость, бронзовые треножники, украшения из стеклянной пасты и янтаря. Янтарь — гость северных земель, но торговали им финикийские купцы, которые везли товары и из стран Востока. В одной из женских могил был даже найден скарабей чисто египетской работы с иероглифической надписью «Аммон из Карнака». Немало предметов и непосредственно финикийского производства, особенно сосудов.
Все это ошеломляющее обилие тонко обработанной бронзы, изысканной керамики и изделий из драгоценных металлов местного и заморского производства, янтарь и слоновая кость, стеклянная паста, неведомая Италии тех времен, восточные печати не оставляют сомнения, что в руках знати скапливалась значительные сокровища.
Поскольку самые богатые из захоронений сконцентрированы вокруг тумулуса, это сразу же навело археологов на мысль, что они принадлежали одной или нескольким родственным семьям, господствовавшим в поселении, находившемся в VIII в. до н. э. в апогее своего могущества[269].
Неожиданные результаты раскопок некрополя вызвали широкий резонанс в Италии и за её пределами, и в 1974 г. наконец началось исследование самой значительной из могил всего комплекса — грандиозного тумулуса[270]. Внутри этого искусственного песчаного холма, обложенного туфовыми плитами, были открыты центральное погребение, обведенное ровиком, тоже покрытым туфовыми плитами, и несколько погребений разного времени, группировавшихся вокруг центрального. Первое захоронение, судя по инвентарю, относится к третьей четверти VIII в. до н. э., т. е. приблизительно к тому же времени, когда рядом с тумулусом появились те великолепные по богатству захоронения, о которых говорилось выше. Между прочим, высказывалось предположение, что над самой крупной из тех могил тоже мог возвышаться тумулус, хотя и меньших размеров: на такую мысль навела находка трех рядов туфовых камней над могилой — явное свидетельство того, что здесь некогда стоял монументальный памятник. Тем же временем датируется погребальный инвентарь, обнаруженный в окружающем возвышение ровике. Повторно тумулус использовали в первой половине VII в. до н. э.: от этого периода дошли предметы, сосредоточенные во рву, связанном с центральной камерой тумулуса.
Среди найденных в тумулусе предметов — множество бронзовой посуды, гладких и декорированных бронзовых пластин, когда-то украшавших щиты. Из железных предметов — фрагменты какой-то пластины, назначение которой определить пока не удалось, и части железного обруча-колеса, точно такого же, какой был обнаружен на колеснице в одной из могил. Керамика, однако, менее разнообразна, чем в могилах некрополя.
Захоронений в тумулусе обнаружено не было. Факт, который можно объяснить двояко: или этот тумулус — кенотаф, или если настоящее погребение, то совершенное по какому-то особому ритуалу. Большинство исследователей считают наиболее вероятным второе предположение. Вещи, найденные в тумулусе, могли принадлежать покойному, подвергшемуся кремации. Об этом позволяет думать слой черноватой земли с крошевом бронзовых предметов и керамики, интерпретированной по результатам химического анализа как остатки погребального костра, разведенного в прямоугольном рву.
Необычайно интересен факт сходства тумулуса Политория с тумулусом, раскопанным в Лавинии. Это сходство прежде всего прослеживается в структуре сооружений. Оба стоят на искусственном возвышении, оба имеют вокруг погребения облицованный туфовыми плитами ров. Но, возведенный по крайней мере за столетие до лавинийского тумулуса и повторно использованный в середине того VII в., ко второй четверти которого восходила в Лавинии первая, ещё очень скромная по своим размерам, постройка, тумулус Политория не может быть объяснен этрусским влиянием. Характерно, что с самого начала он имел размеры, близкие к размерам того варианта лавинийского героона, который появился лишь в результате перестройки в IV в. до н. э., когда этрусское господство над Лацием уже осталось в прошлом.
Конечно, наличие в пределах древнего поселения грандиозного тумулуса не дает оснований считать его захоронением — ложным или настоящим — троянца Полита. Но важна сама масштабность сооружения и богатство погребального инвентаря как этого тумулуса, кому бы он ни принадлежал, так и окружающих его погребений.
Обилие в тумулусе и ряде гробниц некрополя предметов восточного производства говорит о широких связях Политория со странами Востока, что допускает сопоставление тумулуса не только с тумулусами Этрурии, но и с погребальными холмами Малой Азии, известными по открытому в 60-х годах погребению лидийского царя Гига, современному тумулусу Политория.
Погребальный инвентарь некрополя Политория свидетельствует об уровне социально-экономического развития, в полной мере соответствующем тем представлениям о прошлом «Нация, от которых отталкивался Вергилий при описании столицы царя латинов Латина. Эней застает, согласно Вергилию, не только город с высокими стенами и поднимающимися над ними башнями, но и дворец, отразивший могущество латинского царства: