Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 25)

И через сто лет после «археологических прогулок» Гастона Буассье современный ученый, повторяющий его маршрут, также не сможет полностью разрешить загадку Энея. Но в его распоряжении окажутся данные, которые позволят с большим доверием отнестись к античному преданию и сохранившимся в нём реалиям эпохи. Прежде всего исчезает контраст между картиной сравнительно развитого античного общества у Вергилия и Дионисия Галикарнасского и тем, что Буассье и его современники считали реальностью на основании первых археологических раскопок Лация, — исключительной бедностью народа «пахарей и разбойников».

О бедности латинской земли, о невысоком уровне развития общества до появления в Лации этрусков красноречиво свидетельствовали довольно однородные могильники IX–VIII вв., которые с начала XIX в. раскапывались на Альбанских холмах. Их примитивная керамика и почти полное отсутствие металлов не шли ни в какое сравнение с инвентарем современных им могил Этрурии или Бруттия. О примитивности и изолированности латинской культуры говорили и результаты раскопок, проводившихся в конце прошлого — начале текущего века в самом сердце Лация — на римском форуме известным итальянским археологом Джакомо Бони[251]. Правда, в середине того же столетия в старинном латинском городе Пренесте были обнаружены две богатейшие «княжеские» (как их до сих пор условно называют) гробницы — Бернардини и Барберини, относящиеся к концу VII в. до н. э. В их обильном погребальном инвентаре — тончайшей работы изделия из слоновой кости, золота, серебра, бронзы, среди которых особенно прославлены бронзовые цисты и зеркала, украшенные искусной гравировкой, драгоценные фибулы и привезённые из Финикии серебряные сосуды[252]. Однако это единственная тогда в Лации находка создавала впечатление, что гробницы Бернардини и Барберини — памятники этрусского проникновения в Лаций. И само последующее развитие Лация большинством исследователей связывалось исключительно с этрусками, появившимися здесь в конце VII — начале VI в.[253]

В эту схему четко вписались первые данные археологии, добытые в 50-х годах нашего века, когда в ходе раскопок на территории древней Этрурии (современная Тоскана) было обнаружено множество сосудов с изображениями Энея и статуэтка, запечатлевшая троянского героя с престарелым отцом на плечах[254]. Не менее интересна и открытая в Карфагене этрусская надпись, упоминающая богов дарданов[255]. Место находки позволяет думать, что надпись составлена этрусками, знавшими легенду об Энее, посетившем до появления в Италии город Дидоны.

В связи с такого рода находками и было высказано предположение, что распространителями культа Энея в Италии следует считать этрусков, а сам образ Энея — не что иное, как отражение факта этрусского владычества в Италии[256].

Правда, оставалось неясным, почему же этруски, если они были авторами легенды, избрали местом высадки героя Лаций, а не какой-либо из центров собственно Этрурии. Объяснение этой явной нелогичности находили в последующей модернизации легенды, вызванной естественным желанием связать Энея с землей Рима, когда Рим превратился в мировую державу.

Казалось бы, в подтверждение этрусской теории происхождения троянской легенды в 60-х годах интересный материал дали открытия на месте небольшого современного поселка Пратика ди Маре, лежащего на берегу Тирренского моря, несколько южнее Рима. К северу от современного поселка были обнаружены остатки древнего Лавиния, занимавшего особое место не только в римской традиции, но и в римской религиозной практике. Туда, в город, от которого, считалось, пошло начало Рима, при вступлении в должность отправлялись римские консулы, преторы и диктаторы, чтобы принести положенные жертвы богам-прародителям.

В четырех километрах от древнего города и полукилометре от моря в первый же сезон раскопок была обнаружена священная зона Лавиния. Вытянутые в ряд, стояли тринадцать алтарей. Их сразу же сопоставили с теми алтарями, которые во времена Дионисия Галикарнасского показывали, по его словам (I, 55), в местности, носившей название «Троя», как достопримечательность, связанную с высадкой Энея в Лации. Археологи легко установили, что жертвоприношения здесь совершались с середины VI в. до н. э., когда были возведены три первых алтаря, до середины II в. до н. э., когда последний раз были реконструированы первый, второй и восьмой алтари. После этого они постепенно пришли в запустение[257]. Таким образом, нет оснований не верить Дионисию Галикарнасскому, что в его время, в I в. до н. э., показывали два алтаря, относя их к давним временам высадки Энея. Остальные одиннадцать были покрыты вековым слоем земли, и никто из современников Дионисия не знал, что ещё в сравнительно недавнем прошлом их было тринадцать и что появились они лишь в VI в. до н. э., а значит, не имели никакого отношения к тому далёкому хронологическому рубежу, которым считалось появление в Лации «прародителя» Энея.

Не менее значительный материал дали и раскопки самого Лавиния. К 70-м годам, когда были выявлены городская стена, акрополь и значительная часть поселения, выяснилось, что хотя расцвет города начинается в том же, VI в. до н. э., к которому относится сооружение первых алтарей, но наиболее глубокие слои поселения и самые древние из раскопанных в некрополе могил датируются гораздо более ранним временем — началом IX в. до н. э.[258]

Но особенно интересным, пожалуй даже сенсационным, было открытие в Лавинии героона. Героонами в древности называли могилы, возле которых устанавливался культ погребенных там героев. Часто такие герооны бывали кенотафами (ложными гробницами), если о герое, например о Ромуле или Энее, говорили, что он исчез, взятый к себе богами. Лавинийский героон представлял собой значительных размеров курганное погребение с камерой из отесанных камней и площадкой для жертвоприношений. Местонахождение памятника наводило на мысль, что это и есть известная из сообщений античных авторов, в частности Дионисия Галикарнасского, так называемая гробница Энея, где в IV в. до н. э. был установлен официальный культ троянского героя. Перед современными археологами раскопанный героон предстал намного более грандиозным, чем перед римским антикваром в I в. до н. э., когда, основательно занесённый землей, он, по словам Дионисия, представлял собой лишь «небольшой холмик, вокруг которого насажены деревья, расположенные в удивительном порядке» (I, 64).

Открытие героона, как это часто бывает, позволило по-новому взглянуть и на прежние находки. В частности, вспомнили об архаической латинской стеле с посвящением Энею, обнаруженной ещё в конце 50-х годов в окрестностях тогда ещё не найденного Лавиния и датируемой концом IV или самым началом III в. И эта стела, и героон, и резкое увеличение к концу того же, IV в. до н. э. числа алтарей, которых именно тогда и стало тринадцать, явно связаны с введением официального культа троянского героя в Лавинии.

Было установлено, что культ лица, погребенного в герооне, существовал и до этого времени, хотя и не отличался той масштабностью, какую приобрел в IV в., когда Рим превратился в центр, подчинивший большую часть Италии. В герооне IV в. удалось не только выявить следы перестройки, но и точно определить первоначальную часть памятника, датируемую временем со второй четверти VII до того самого VI в., на который приходится и появление первых алтарей, и расширение Лавиния[259].

Все это решительно опровергало привычное мнение о том, что у римлян легенда об Энее была искусственно сконструирована Гнеем Невием и Фабием Пиктором по греческим моделям во второй половине III в. до н. э. Показав непричастность греков к внедрению традиции об Энее в Италии, открытия в Лавинии, казалось, полностью вписались в теорию этрусского распространения легенды об Энее, поскольку как раз в VI в. до н. э. Лаций был колонизован этрусками, а сам героон напоминал этрусский погребальный холм (тумулус).

Правда, в тех же 50-х годах, когда теория эта казалась наиболее обоснованной археологически, ряд немецких ученых предложили связать легенду об Энее в Лации с передвижением из Троады в Италию какой-то части негреческого населения, принесшей с собой малоазиатские культы, в частности культ Афродиты[260]. В советской пауке эту гипотезу поддержал грузинский исследователь Р. В. Гордезиани[261]. Опиравшаяся тогда на слишком ограниченный археологический материал, в настоящее время она нашла подтверждение в результате новых открытий на побережье Лация, вносящих существенные коррективы в наши первоначальные представления о Лации VIII–VII вв., сложившиеся на основании раскопок примитивных альбанских могильников с их скудным инвентарем и не менее примитивных захоронений, обнаруженных на месте будущего римского форума.

В 70-х годах в районе Кастель ди Дечима, на тирренском побережье Италии, был обнаружен некрополь древнего поселения Лация, процветавшего уже в начале VIII в до н. э.[262] Исследователи предполагают, что это город древних латинов Политорий, основанный, согласно версии Катона Старшего (общепринятой, насколько можно судить по стихам Вергилия), троянцем Политом, сыном Приама и Гекубы[263]. По мнению жившего в I в. н. э. ученого Плиния Старшего, который в своей знаменитой «Естественной истории» наряду с многим другим систематизировал также сведения о древних и современных ему городах, Политорий был одним из двадцати рано исчезнувших «славных латинских городов» (III, 69). Традиция сообщает, что Политорий был завоеван после длительной осады третьим из семи римских царей Ликом Марцием, после чего жители оставили город и на его земли попытались вывести своих колонистов латиняне, но Анк Марций воспрепятствовал этому, а жителей опустевшего города переселил в Рим[264].