Людмила Горелик – Потерянная рукопись Глинки (страница 27)

Вещей было немного, и Леля даже не стала ее провожать. Занялась своими делами, прибрала немного в квартире. А потом решила, что надо рассказать Потапову про Виктора Ардона – что, скорее всего, от него ноты к Леоновым попали. Возможно, дочка его, Ира, как-то замешана в этом деле?

Потапов взял трубку сразу и рассказом Елены Семеновны очень заинтересовался.

– Надо будет еще с Юлией Петровной поговорить, – произнес он. – А Ирина вообще загадка. Она точно что-то знает, а может, и сама замешана. Я сразу заметил, что она недоговаривает. Ее, кстати, Полуэктов собирается на допрос вызвать. Может, там что скажет.

После разговора сильно захотелось есть – время было уже обеденное. А холодильник-то пуст оказался! Пришлось идти в магазин. Готовить не хотелось, да и время уже приближалось к пяти. Леля решила обойтись чаем с бутербродами. Вынув из пакета только что купленную колбасу, позвала кота и удивилась, почему он не бежит на запах.

– Сэнсэй! – позвала она. – Кис-кис, иди сюда. Колбаску будем есть!

Кот не откликался.

Елена Семеновна обошла квартиру, проверила в шкафах. Кота не было!

«За Юлей побежал! – догадалась Леля. – Выскочил, когда я в магазин уходила или еще утром, когда мусор выносила. Побежал к себе на прежнюю квартиру – к Юле».

Она не очень расстроилась: кота будет легко найти – или около подъезда Юлиного сидит, или уже проник в подъезд, может, даже и в квартире. Позвонить Юле? Нет, может, кот еще не у нее, напугает только. Надо вначале самой поискать.

На улице было свежо – время уже близилось к вечеру. Елена Семеновна обошла дом, прошла к Юлиному подъезду. Кота не было. Придется все же звонить Юле. Она достала телефон, но он сам зазвонил у нее в руке. Юля! Но нет, это был Славик.

– Елена Семеновна! – сказал он. – Извините, что беспокою. Ваш кот дома? То есть Дашин.

– Нет! – закричала Шварц. – Он убежал! А где он, вы его видели?

– К нам черный кот очень похожий забежал, в квартиру! Еще утром. Меня дома не было, а Олеся с девчонками и собакой возвращались с прогулки – котяра черный возле двери нашей сидит. Явно домашний и красивый. Вайт на него давай лаять… А он в дверь вбежал. Видно, думал, что это его квартира, – спасаясь, забежал. Олеся Сэнсэя не знает, не бывала у Даши. Я не так давно с работы пришел – вижу, что очень похож. Коты иногда этажи путают, а у нас как раз над Дашиной дверь. Я и заподозрил, что это Сэнсэй, сбежал от вас домой. Он расположение комнат знает, Олеся говорит – сразу в кухню пошел.

– Славик, я уже возле вашего подъезда, сейчас приду.

Шварц торопливо поднялась по лестнице – для ее возраста очень быстро. Задыхалась, но совсем немного. К Юле заходить не стала – зайдет, когда с котом ясно станет: может, еще не тот. Дверь в квартиру Славика была приоткрыта, на пороге ее встретила Олеся.

– А я и не знала, чей кот. Откуда он у нас в подъезде, думаю? Явно домашний, чистый. Вайт на него залаял, и кот в квартиру побежал. А потом они с Вайтом подружились быстро – носятся по всей квартире, девчонки за ними. Проходите! Славик, Елена Семеновна пришла! Дети, где кот?! – закричала она в глубину квартиры.

Славик вышел из кухни.

– Они там, в комнате девчонок, играют.

Из детской слышался смех и тонкий собачий лай. Большая куча детских игрушек возвышалась посредине ковра. Катя и Наташа вместе с маленькой белой собачкой бегали за картонной коробкой. Коробка передвигалась по комнате, иногда из-под нее высовывалась черная кошачья лапа, быстро шлепала опасно приблизившегося Вайта и исчезала.

– Батюшки! Наташа, Катя, вы что ж игрушки опрокинули! Кто теперь собирать будет?!

– Мама, это не мы. Это Вайт и Черныш! Мы его Чернышом назвали! Он игрушки выбросил, а сам в коробку спрятался!

– Оставьте в покое кота! За ним его хозяйка пришла.

Елена Семеновна подняла коробку, большой и пушистый черный кот метнулся из-под нее и спрятался под детской кроваткой.

– Сэнсэй, выходи! – позвала Шварц.

Вайт прыгал вокруг, Наташа с Катей тоже прыгали и смеялись. Кот не реагировал. Елена Семеновна тяжело опустилась на колени, заглянула под кровать.

– Сэнсэй, это ты, котик? Вылезай, колбаску пойдем есть!

Она не была уверена, ее ли это пропажа. Пушистых и больших черных котов довольно много. Никаких отличительных признаков у Сэнсэя не имелось. Однако кот откликнулся на имя и узнал Шварц – вышел к ней. Славик в это время придерживал Вайта, а Леля быстро схватила кота.

– Ну вот! Молодец, что вышел. А то в коробку какую-то залез… – Пренебрежительно кивнув в сторону коробки, она повернула к ней голову.

Это была большая коробка от компьютера, с соответствующими надписями. Сейчас коробка стояла боком, за крышку с внутренней стороны зацепился лист плотной бумаги… Леля пригляделась. Даже не лист, а листы. Чуть пожелтевшие, с нотными линиями, исписанные от руки… И Леля узнала ноты! Это были не просто ноты, а те самые! Те, которые ей когда-то отдала не знающая нотной грамоты Верка Фогельсон, а позже она сама, растроганная игрой Виктора Ардона на похоронах Дубовецкого, подарила музыканту…

– Что это? – хриплым голосом спросила Леля и выпустила кота, за которым тотчас помчался заливающийся лаем Вайт. Девчонки тоже завизжали, Олеся с криками «Наташа, Катя!» кинулась к детям, схватила громко шипящего кота, уже изготовившегося как следует отдубасить Вайта… Крик, визг, рык, лай! Двое в этой комнате стояли тихо, не шевелясь, уставившись на ноты: Леля и Славик.

Глава 28. История любви

Мицкие, доставившие в Починок Ивана Зябрина, вспомнили, что девушка бежала за их каретой, однако быстро отстала. Лиза хотела остановиться и спросить ее, почему она бежит под дождем, но они и так задержались и промокли, когда забирали лежащего на дороге мужчину. Александр боялся, что жена простудится, они спешили.

Теперь Стунеевы повели гостей переодеться в сухое и перекусить, а Глинка занялся беглым мужиком и пришедшей по следу кареты девушкой.

Допрошенная им Мариула рассказала, что сбежали они с Ванькой вместе, потому что его хотели женить, а ее выдать замуж за цыганского барона. Они же с Ванькой любят друга друга (встретились случайно и познакомились весной), жить друг без друга не могут.

– Но разве ты не понимаешь, что он крепостной? – сказал Глинка. – И ты станешь крепостная, если выйдешь за него. Бежать второй раз у вас не получится, ты уже, думаю, поняла. Пойдешь ли в крепость?

Он сознавал провокационность своего высказывания и с интересом ожидал ответа.

– Да, пойду! – тотчас откликнулась девушка. – Век за тебя будем бога молить, если сделаешь так, чтобы отец мой согласился меня за Ивана замуж выдать! Буду твоя крепостная, работать на тебя буду.

Говорила она с большой искренностью. Композитор еще в первую встречу, когда слушал ее пение в таборе, заметил эту особенность. Голос не только был хорош сам по себе – в нем сквозило искреннее переживание, правда. «Или еще это называют – душа…» – подумал Глинка. Точно так же, правдиво, она ответила тогда на его вопрос о желании учиться петь. «Нет!» – сказала она, и он тотчас поверил, не уговаривал ее. Теперь стало понятно, почему она не стремилась петь: чувство любви было для нее выше.

Отвечая на другие его вопросы, Мариула рассказала, что, решившись на побег (всю вину за него она брала на себя), влюбленные ушли недалеко – оказывается, цыгане подозревали неладное, следили за ней. Очень быстро их поймали, держали в плену. Парня заставляли делать тяжелую работу и каждый день избивали, а ее готовили к свадьбе. Однажды его избили слишком сильно – решили, что помер, – и выбросили на дорогу. Ей рассказала об этом одна из допущенных к ней девушек и помогла бежать. Мариула видела, как ее возлюбленного забирали в карету, и побежала по ее следу. Так она очутилась в Починке.

Лиза и Александр Мицкие на другой день уехали к себе в Бобыри. Лиза просила обязательно держать их в курсе насчет судьбы Ваньки с цыганкой. Романтическая их история ее растрогала. Стунеевы отнеслись к происшествию более реалистично, хотя тоже с сочувствием.

– Надо Демке, отцу его, рассказать, что парня нашли, пусть забирает, – сказала Маша, когда брат пересказал содержание разговора. – Может, выживет. Наказывать, я думаю, не стоит, его уже без нас наказали. А девушка пусть в табор идет.

Композитор, однако, задумался.

– Погодите, – обратился он к Стунеевым. – Не надо спешить. Не будем пока говорить отцу. Здесь пусть живет, пока поправится. И девушка пусть поживет у нас – ведь ее тоже в таборе могут избить теперь. Неизвестно, как ей отомстят за побег. Пусть живет пока здесь и ухаживает за ним.

Ваньку Зябрина поместили в лакейской у Якова Ульяныча. Цыганку Мариулу по приказанию господ приютила в своей комнатке за кухней горничная Зина. Глинка дал лакею и горничной по пять рублей, строго-настрого велев никому о возвращении беглого и о цыганке не рассказывать. Цыганке было позволено за раненым ухаживать, чем Ульяныч был поначалу очень недоволен, но потом притерпелся, тем более что Мариула вела себя скромно и на все спрашивала его разрешения.