Людмила Фурс – Па-де-де с судьбой. Правда о предначертанном (страница 4)
– Меня сейчас заберут, мама обещала, – убеждаю я воспитательницу.
– Конечно заберут. Может, подождешь ее в кровати? – пытается уложить меня нянечка.
– Нет! Она уже идет.
Меня переполняют разные чувства и страх, что мама опять не сдержит свое обещание, и предвкушение чего-то нового и незнакомого.
Родители сказали, что мы поедем на покос на поезде. Я еще никогда и никуда так далеко не ездила, вот будет здорово прокатиться в вагончике, как на картинке в книжке.
«Покос – какое интересное слово, что это такое? А еще он находится в лесу, может, это загадочное место, в котором живут лесные феи?» – моя фантазия рисовала одну волшебную картинку за другой.
Наконец-то мама пришла, и мы поехали на станцию, чтобы сесть в поезд. Это место меня удивило, на рельсах стояли огромные черные бочки на колесах.
«Мы что поедем в них?» – забеспокоилась я. Вдруг эта черная махина стала дергаться, издавая неприятные, лязгающие звуки. Меня охватил страх.
– Мама, не надо. Я не хочу ехать в этих бочках, – забилась я в истерике.
– Ты чего, конечно мы поедем в других, красивых вагончиках, – уговаривала, взяв на руки, мама.
Да, страшный состав уехал, и приехал наш поезд. Ехали мы совсем недолго, я даже не успела насладиться поездкой. Вышли на маленькой остановке и пошли по тропинке в лес.
Шли довольно долго, и я все ждала, что вот-вот сейчас появится этот покос.
Вышли на большую поляну, где стоял шалаш из веток, какие строили мальчишки у нас во дворе, посредине горел костер, а на нем котелок, в котором что-то булькало и вкусно пахло.
Встретил нас дед Григорий, он кашеварил. Бабушка осталась дома с маленьким братом.
– Ооо, доню приехала! – проговаривая, погладил меня по голове.
– Скоро все вертаются с дальней делянки и будем снидать.
Есть уже действительно захотелось. Но как же покос! Где он?
– А на покос, когда пойдем? – стала теребить маму.
– Так мы уже пришли, – сказала она, доставая продукты из сумки.
Какой же это покос! Обычный лес и поляна, да еще комары достают. В глазах защипало то ли от слез обиды, то ли от дыма костра. Мне совсем не понравился этот покос.
Но через несколько минут на поляне стало шумно и весело, на нее выходила моя большая, дружная семья – папины братья, сестры, их сыновья-подростки. Разгоряченные от жары и работы, уставшие, но такие довольные. Мне сразу стало хорошо. Я уже точно знала, что будет весело, раз собрались все вместе.
– Дочуня моя! – подхватил на руки папа.
– Ты так выросла, будешь помогать сено грести? – подшучивали двоюродные братья.
Тетушки постелили большую клеенку, на которой, как на скатерти-самобранке, появился хлеб, зеленый лук, огурцы. Стали разливать по металлическим чашкам густую похлебку, пахнущую костром и пряностями. Она была такой вкусной, даже несмотря на муху, нырнувшую в чашку.
– Суп жирнее будет, – смеялся дед, доставая ее.
Немного отдохнув, все снова ушли косить да собирать сено в стога. Оказывается, это и есть покос, а не то, что я себе придумала.
– Ну и ладно, все равно здорово! – думала я, помогая деду делать большие веревочные качели.
Вечером были песни у костра, а потом соревнования взрослых – кто выше раскачается, смех парней и визг одной из тетушек, когда они ее раскачали так, что в воздухе мелькали только пятки.
Через многие десятилетия я отчетливо вижу эту картинку и каждое лицо. Вижу счастливую и молодую маму, чувствую руки папы. Слышу этот смех и говорок деда немного на хохлятский манер, ощущаю ту простую, но такую здоровую и счастливую атмосферу этой большой и дружной семьи.
А испытаний этой семье изначально выпало немало!
Глава четвертая
«Распрягайте, хлопцы, коней, да лягайте спочивать» – летит песня над казахской степью.
Уже вечер, но воздух сухой и жаркий. Во двор вынесли большие столы, за которыми сидит большая родня моего папы. Мы приехали на его родину в село Благовещенка Целиноградской области. Практически все жители этого села носят украинские фамилии, но больше среди них тех, кто носит нашу с папой. Это родные и двоюродные братья и сестры нашего деда, их дети и внуки.
В начале девятнадцатого века, в период Столыпинской реформы, их семьи переселились из разных областей Украины.
Дедова большая семья приехала из Черниговской области, а бабушкина – с Полтавы. Акмолинская область (позже Целиноградская) стала одним из главных регионов, куда направлялись украинские переселенцы. Плодородные земли привлекли крестьян, занимавшихся земледелием. Переселенцам выделялись земельные наделы. Они строили дома, осваивали землю, заводили хозяйство. Государство оказывало помощь в виде ссуд, сельскохозяйственного инвентаря, семян.
В результате переселения в Северном Казахстане появились украинские села и поселки. Переселенцы сохраняли свою культуру, язык, традиции. Именно тогда и образовалось это поселение с таким звучным названием – Благовещенка.
Там и познакомились мои дед и бабушка. Семья быстро разрасталась, дети рано становились помощниками в хозяйстве, да и с семьями дедовых братьев у них была крепкая дружба, поэтому быстро встали на ноги, работали на своей земле, разводили скот, стали крепким крестьянским хозяйством. Затем революция, а в тридцатые годы их семьи объявили кулаками, забрав земляные наделы, скот, инвентарь, дома. Всех посадили на телеги и вывезли на Черную речку, место необжитое и малогодное для земледелия, как рассказывала одна из старших сестер папы. В их семье было девять детей, младшему, папе, было два года.
Что они пережили в этой ссылке – не хотели или боялись вспоминать.
Хотя в 1989 году, после указа о реабилитации, моя самая бойкая тетушка с мамой писали прошение на возмещение убытков, составляя длинный список потерянного имущества и инвентаря, среди которого числилась и какая-то «лабогрейка», как мне тогда послышалось. Но в ответ было сказано, что их семьи даже не были включены в число раскулаченных и местные власти просто отобрали у них все и вывезли куда подальше.
Может быть, поэтому, потеряв двоих детей, дед смог завербоваться на один из металлургических заводов Урала. Так перед самой войной они оказались в маленьком заводском поселке, где и остались жить.
Испытания не сломили эту большую семью, выдержав многое, они сохранили самое главное – дружбу, веру в Бога и в то, что вместе они могут справиться со всем.
Глава пятая
Томку, мою подружку, опять наказали, посадив в шкафчик для раздевания. И забыли. Она, поплакав немного, стала сосать руки. Когда про нее вспомнили и открыли, все руки у нее были в больших синих пятнах. Синяки наделали много шума, вплоть до увольнения воспитательницы.
Старая, худая с небрежной шишкой на голове, из которой постоянно выпадали шпильки, она ненавидела детей, мы ей отвечали взаимностью. У меня с ней были особые счеты. Во-первых, она не выпускала меня из-за стола в обед, потому что я никогда не ела суп. Вернее, сначала ела. Но потом у меня в тарелке оказался кусок штукатурки. Как он туда попал, была ли это штукатурка или кусок замороженной картошки, непонятно. Но маме я доказывала, что это была именно штукатурка.
А еще, как-то раз увидев, что стою на пальчиках (производила на детей впечатление), заставляла меня показывать эту балетную стойку всем нянечкам и воспитателям других групп. Мне было очень больно, но, подозревая что она нарочно это делает, стояла назло и даже не морщилась. Она и закрыла Томку в том ящичке для одежды, потому что та была слишком громкой во время занятий. Томку было жалко, но я была рада, что ненавистной воспиталки не стало.
Второй подругой была маленькая скромная девочка – Лена. Мне хотелось ее защищать, хотя никто и не собирался ее обижать, она всем нравилась, но выбрала меня. И мы на долгие годы стали лучшими подругами. Даже первых детей родили с разницей в один месяц. В детстве она поддерживала все мои безумные идеи. Выдали лопатки и привезли песок на участок. Все стали строить дома и замки. А мы втроем ушли за веранду и начали копать проход в Америку. Накануне я посмотрела какой-то фильм и поняла, что земля круглая и наши страны расположены через этот шарик друг против друга. Так почему же не попробовать добраться до нее.
Я не думаю, что по-настоящему верила в это! Но интересно же! Не просто копаться в песке, а заниматься таким важным и нужным делом.
Первой надоело Томке:
– Да ну вас, фигня все это! – убегая, сказала она.
А Лена молча продолжала копать вместе со мной, хотя тоже прекрасно понимала, что это фигня фигней.
В то время мы из садика ходили домой сами, хотя наши дома были не так уж близко. Но тогда за детей не боялись.
В очередной раз домой идти не хотелось. Было лето, жарко, куда-то тянуло и хотелось приключений.
– А давай к моей крестной пойдем. Правда, это далеко и нужно через речку идти по мосту, – предложила Лена.
– Давай! – и мы из садика отправились в неблизкое путешествие. Крестная жила на краю нашего городка, практически у леса, и путь к ней действительно лежал через мост небольшой местной речушки, в честь которой и был назван наш городок.
Идти было весело, мы толкались, бежали наперегонки, смеялись.
Дома крестной не оказалось. Может, это и к лучшему, иначе нам влетело бы вдвойне и от родителей, и от крестной.
Маме я проболталась сама, в ответ на ее вопрос, где я опять потеряла ленточку с косички, невинно сказала: