Людмила Фурс – Па-де-де с судьбой. Правда о предначертанном (страница 6)
Второй танец
Глава первая
Наконец-то все угомонились, выключен телевизор и свет в родительской спальне.
Можно достать фонарик, а из-под подушки потрепанную книжку.
«Алые паруса» Александра Грина, читанная и перечитанная – она уносила в мир, где плескалось море, от солнца и взглядов на горизонт слезились глаза, а в душе росла вера в чудо.
И это была не просто красивая сказка. Для меня, девчонки, это был символ возможности, надежды, веры в то, что чудеса случаются.
Я не жила у моря, а простые будни провинциального городка не обещали ничего, кроме однообразия. Но в моей душе с детства жила уверенность, что моя жизнь будет яркой, наполненной приключениями и творчеством, что где-то существует капитан Грей, который приплывет ко мне под алыми парусами.
Я верила, что каждый человек – сам творец своей судьбы. Алые паруса – это не случайность, а результат упорного труда, веры в мечту и готовности действовать. Грей не просто ждал удобного случая, он сам создал чудо для Ассоль.
И для меня это было не про то, что нужно пассивно ждать, когда к тебе приплывет счастье на алых парусах. Нет! Это про заботу о любимом, о желании сделать его счастливым, подарить праздник дорогому человеку.
Я сама старалась жить так. Не всегда получалось и не всегда получала такое в ответ. Но верила и ждала всю жизнь.
Я понимала, что чудо не упадет с неба. Что нужно будет самой проявить себя, раскрыть свой талант, быть открытой к миру, а в сердце хранить маленький алый огонек – веры в то, что однажды, в самый неожиданный момент, корабль приплывет. И паруса его будут алеть в лучах восходящего солнца, обещая новую, прекрасную жизнь.
Но я и представить не могла, что где-то и кем-то уже расписан план моей жизни.
Глава вторая
Первые романтические отношения начинались у нас в пионерском лагере.
Ох уж эти пионерские лагеря, где смешивалось все – ночные костры, походы, концерты, дружба и первая любовь. В наше время они не были еще похожи на места лишения свободы, дух романтики царил там вольно.
Именно там я познакомилась со своим первым мальчиком, вернее, он был уже довольно взрослым парнем, нашим пионервожатым. Алексей – высокий, светлый, почти альбинос, с легким веселым характером – нравился всем девчонкам-пионервожатым. Мы, мелочь пионерская, тоже с ним заигрывали. Он смеялся и говорил, что в конце смены выберет среди нас себе невесту. Мы понимали, что он шутит, но нам нравилась эта игра. А в последний вечер перед отъездом на прощальном костре он признался мне, что я ему нравлюсь, и предложил в городе встречаться.
Так началась моя первая дружба. Я не скажу, что была влюблена в этого парня, но мне очень льстило, что он, такой взрослый, выбрал меня.
Странно, но в меня влюблялись мальчишки не только нашего отряда и бились за меня до синяков на руках. Была такая игра: участники делились на пары, а кто-то хотел твою пару отнять, нужно было или отдать партнера или получить удары двумя пальцами по запястью. Это было больно, но терпели, если не хотелось отдавать своего партнера. И мальчишки, которые выбирали меня, ходили всю смену с синяками.
Еще была девочка из младшего отряда, которая ходила за мной по пятам и жалобно смотрела огромными голубыми глазами. Она молчала, а когда я пыталась с ней заговорить, убегала. Иногда подходила к открытому окну, возле которого стояла моя кровать, и, положив пару конфеток, тут же исчезала.
Меня это беспокоило. Я понимала, что она хочет мне что-то сказать или ждет каких-то действий с моей стороны, но что именно, понять не могла. Я была подростком и не обладала особой эмпатией и опытом, чтобы понять, как ей нужна была моя помощь. Я даже имени ее не спросила.
Гораздо позже она прислала мне письмо, как-то узнав мой домашний адрес.
Я не сразу поняла, от кого письмо, кто такая Света. Начав читать, вспомнила ту маленькую молчаливую девочку, а потом у меня случился раскол сознания.
Мне, которую за всю жизнь пальцем не тронули, невозможно было представить, что такое может происходить с другим ребенком.
В письме она рассказывала про свою нелегкую жизнь, где отчим издевался над ней, а однажды так избил, что у нее лопнула ушная перегородка и она практически оглохла. Все это – на глазах матери, которая ничего не сделала, не заступилась, не защитила.
Мне было трудно в это поверить, и мое сознание отказывалось воспринимать такую информацию. Я для себя решила, что девочка просто все это выдумала, вспомнив ее странность. Обратного адреса она не написала, и у меня не было возможности ей ответить, чтобы поддержать или уточнить, что же происходит в ее жизни. Ее письмо долго не выходило из головы, хотелось узнать, что с ней все в порядке, что всего, что она описала на самом деле не было, успокоить свою совесть, убедить себя, что ничего не могу сделать и как-то помочь.
Встретились мы с ней семь лет спустя, когда я уже вышла замуж и родила дочку.
В магазине в очереди заметила, что на меня пристально смотрит девушка. Никак не могла вспомнить, кого она напоминает. Выйдя из магазина, заметила, что она ждет.
– Вы меня не помните? – обратилась она.
Я смутилась:
– Извини, нет!
– Я Света из лагеря, помните? Я вам еще письмо написала.
– А, Света! Конечно помню! Как ты сейчас поживаешь?
В ее ушах заметила слуховой аппарат, поэтому старалась говорить громче.
– Нормально! Я от родителей ушла, живу сейчас с тетей.
Мы немного поговорили. Я чувствовала жалость, неловкость и чувство вины, что не поверила тому, о чем она писала в том письме.
– Приходи в гости, адрес ты знаешь, он не изменился.
– Хорошо. Я приду.
Она пришла через неделю. Робко вошла в комнату и присела на край дивана, держа спину прямо. Худенькая, с опущенными плечами и своими глазищами она походила на кузнечика, готового в любую минуту прыгнуть от тебя в сторону.
Я не знала, с чего начать разговор, и просто позвала пить чай. Она села за стол, но есть ничего не стала.
– Бери конфетки, вот печенье, – подвинула я к ней вазочку.
– Спасибо! Мне нельзя, у меня стома выведена, я ем по расписанию и только специальную еду.
Какое -то жуткое предчувствие стало заполнять мою грудь:
– У тебя была операция?
– Да. После разрыва селезенки.
Тревога все сильнее сжимала мое сердце:
– А что случилось?
– Отчим напоследок так избил за то, что ключи потеряла.
Внутри уже поднималась не просто тревога, а злость:
– А мать что же?
– Она просто смотрела.
У меня произошел взрыв мозга, а боль в груди стала такой сильной, что хотелось кричать:
– Ты к кому-то обращалась? Тетя в милицию заявила? Кто-то об этом знает?
– Нет! Я не захотела! Нельзя, стало бы еще хуже.
– Как же так?! Как можно такое спустить с рук? Их нужно засудить, это недопустимо! – я не могла остановиться.
С моей нетерпимостью к таким делам я уже готова была бежать и стучаться во все двери.
– Не нужно ничего. Можно я просто иногда буду к вам приходить? Я, когда вас вижу, заряжаюсь и мне хочется продолжать жить назло всем, – сказала она, уходя.
Мы еще какое- то время общались с ней. Света не вернулась к матери. Закончила школу, поступила учиться и уехала из города. Больше мне не писала.
Встретила ее через много лет, уже взрослой женщиной. Шла с мужчиной, он вез коляску. Мы встретились взглядом, но она сделала вид, что не узнала. Я тоже не стала напоминать ей о ее жестоком детстве и трудной юности.
Когда вспоминаю ее, меня мучает вопрос, чего ждала от меня эта девочка и смогла ли я ей это дать? Все ли сделала, чтоб как-то облегчить ее жизнь?
А еще – почему и за что ей досталась такая судьба? Кто приготовил для этой девчушки такую страшную участь?
Глава третья
В студии новогодний утренник. В этом году у нас постановка – «Снежная королева».
Зал напоминает ледяное царство, а на голове Королевы корона, усыпанная блестящими камнями. Дети – не просто зрители, а настоящие участники этого театрализованного действа, они спасают вместе с Гердой Новый год, теплом своих рук отогревают холодное сердце Снежной Королевы, а с Дедом Морозом и Снегурочкой кружатся в праздничном хороводе. Я смотрю на эту детскую радость и понимаю – еще одна моя мечта кружится вместе с ними.
С детства хотела быть режиссером. Не актрисой, а именно постановщиком.
Свой первый спектакль организовала в 10 лет. С ребятами нашего подъезда поставили для родителей сказку «Муха-цокотуха». Все было по-настоящему – грим, крылья мухи и комара, усы других героев. Есть фотография, на которой мы такие смешные и довольные.