Людмила Фурс – Па-де-де с судьбой. Правда о предначертанном (страница 2)
Добрались до окошка, выходящего на главную улицу. Рама с трудом открылась, и сразу от ветра закружились столбы пыли на цементном полу чердака, а громкая музыка ударила в голову.
Брат вылез первым и, обернувшись, прокричал:
– Ползем до трубы.
Он медленно, на четвереньках, пополз по крыше. Я еще какое-то время колебалась, а потом все же решила не отставать.
Знала – откажись я сейчас, и на долгие годы стану трусихой и посмешищем в глазах брата. Решительно вылезла и, не глядя по сторонам, поползла за ним. Накануне прошел небольшой дождь, и крыша была сырой и холодной, несмотря на солнечный день.
Петька уже остановился и сел. Я доползла до него и вдруг поняла, что не смогу развернуться, чтобы сесть, тело стало деревянным и плохо слушалось. Пересилив себя, с трудом уселась на шершавое железо крыши и только тогда подняла глаза.
Да, отсюда все было прекрасно видно – радостные люди, красные флаги и море бумажных цветов!
Увидев, что крыша довольно крутая, а по краю нет никаких ограждений, осознала, насколько опасно то, что мы сделали.
И меня начал заполнять холодный и вместе с тем липкий страх. Мне стало не до праздника – поняла, что обратно до окна чердака не смогу доползти. Сидела не шевелясь, почти не дыша, ухватившись пальцами за шершавые края железного листа крыши.
Через какое-то время Петька закричал:
– Валим отсюда! Нас милиция заметила!
Как сквозь пелену, увидела, что на противоположной стороне улицы милиционер смотрит прямо на нас и энергично машет рукой, указывая пальцем на чердачное окно. Я была ближе к окну, и брат стал толкать меня в бок:
– Давай уж, ползи!
А я не могла даже шевельнуться, изо всех сил вцепившись в выступ покрытия. Видя мой ступор, он переполз через меня и со словами «Держись за меня!» стал медленно продвигаться к окну. Мне это не помогло!
Казалось, что стоит мне оторвать пальцы, и я полечу вниз, не птицей, как во сне, а тяжелым камнем.
Милиционер, наблюдавший за нами, видимо, что-то понял. Он быстро стал пробираться между шагающих строгими рядами демонстрантов на нашу сторону улицы.
Петька сидел недалеко от окна и уговаривал меня:
– Дура, давай сюда – чего ты? Нас сейчас в милицию заберут!
Видя мою беспомощность, злился еще больше.
Вскоре в окне чердака появилась голова милиционера:
– А ну быстро ползите сюда! Кому сказал!
– Да она не может! – со слезами закричал Петька. И пополз навстречу рукам милиционера.
К моему ужасу еще прибавился и страх наказания. Голова стала кружиться, перед глазами поплыли разноцветные круги. Поняв мое состояние, милиционер вылез на крышу и перебежками, на корточках, добрался до меня.
Схватив меня за руку, сказал:
– Не бойся, я удержу!
Мы медленно стали двигаться в сторону оконного проема. Уже спрыгнув вниз и затащив меня, этот совсем еще молодой парень начал ругаться:
– С ума сошли! Как вы сюда вообще попали? Где ваши родители? – но в его голосе не было злости, а чувствовался пережитый страх за нас.
Он что-то еще говорил, а мое тело стало мягким и сильно захотелось спать.
Спускаясь по лестнице, он все допытывался:
– Где вы живете?
На своем этаже я пробормотала:
– Можно мы пойдем? – и направилась к двери своей квартиры. И этот, видимо, недавно ставший милиционером парень не стал идти за нами, устраивать разборки с родителями, а просто отпустил. Понял, нам сегодняшнего урока хватило.
С тех самых пор я стала бояться высоты. Просто старалась избегать таких ситуаций. После попытки прокатиться на чертовом колесе с подругами поняла, что у меня не просто страх, а что-то большее. Конечно, я тогда не могла понимать, что заработала себе самую настоящую фобию с панической атакой вдобавок. Просто стала избегать высоких мест, даже на балконы квартир старалась не выходить.
Но желание победить этот страх и ощутить высоту как полет было всегда. Мечтала полететь, как птица.
В детстве мама нам читала книгу «Четвертая высота» Елены Ильиной о детстве Зои Космодемьянской и ее брата Александра. Я до сих пор помню все, о чем в ней было написано.
И всю жизнь, подсознательно, тоже ставила себе целью покорение высот – одну за другой.
Покорение высоты было одной из таких вершин.
Когда поступила в челябинское культпросветучилище, с подругами часто гуляли в городском парке. Там тоже было колесо обозрения, так оно теперь называлось. Девчонки долго уговаривали меня прокатиться на нем. Я, помня, что со мной случается на высоте, отнекивалась. Но однажды все же решилась. Долго стояла внизу, настраиваясь и уговаривая себя – может, обойдется. Зашла в кабинку, которая была еще старого, открытого образца и представляла собой просто металлическую люльку, которая при движении вверх еще покачивалась из стороны в сторону. Села на холодное круглое сиденье и ухватилась за металлический круг в середине. Закрыла глаза, сжалась и превратилась в застывшую мумию. Чем выше поднималась кабинка, тем сильнее был ветер. Она раскачивалась и скрипела, добавляя ощущение полной незащищенности и опасности. Начала чувствовать прилив не просто страха, а настоящего ужаса.
Интуитивно, тогда еще не зная никаких психологических приемов, стала наблюдать за своим состоянием. Вот участилось дыхание, внутри стало горячо, руки автоматически крепко вцепились в дужку круга.
На лбу стал выступать холодный пот – страх быстро заполнял тело, делая его деревянным. Но я продолжала наблюдать за этим как бы со стороны. Это состояние отстраненности позволяло не провалиться в состояние тотальной паники, а переживать ее, не погружаясь полностью.
Глаза так и не открыла, но, спустившись на землю и с трудом разжав пальцы, вдруг поняла, что могу переживать это состояние, не погружаясь в ступор, когда кажется, что ты умираешь.
Я стала приходить в парк, когда позволяло время и студенческие деньги, чтобы снова и снова подниматься на этом «чертовом» колесе. На третий раз я уже смогла открыть глаза и почувствовала, что пальцы рук не так сильно застывают, как прежде.
Через какое-то время меня стало отпускать, уже могла наслаждаться видом лежащего внизу города, ощущать приятное дуновение ветра, сидеть расслабленно, а не вжавшись в сиденье и боясь пошевелиться.
Я поняла, что эту высоту взяла!
И появилась новая мечта – ощутить состояние полета!
Многие годы спустя, в новогоднюю ночь, которая стала переломным моментом в борьбе со смертью, размышляя о скоротечности жизни и желаниях еще многое успеть, я поняла, что мечтаю полететь!
Сейчас я отправляюсь в полет! Катер тянет меня вперед, я медленно, плавно поднимаюсь все выше и выше.
Внизу – дышащее море. Вижу маленькие белые барашки волн, бегущие к берегу. Берег кажется далеким, корпуса отелей – как из конструктора. А я здесь, наверху.
Страшно ли? Есть немного. Но больше – восторг! Такое чувство свободы, легкости…. Это невероятно! Кажется, что я касаюсь самого неба и можно просто расправить руки и полететь дальше, навстречу всему, что еще готовит жизнь и судьба.
Вот оно, желаемое чувство полета!
Это чувство – одно из моих самых ранних воспоминаний.
Жили мы тогда в большой коммунальной квартире старого деревянного многоквартирного дома – одной семьей. Из большого коридора нашего отсека шли три двери. За одной две комнаты занимали мои родители, в другой – жили дедушка с бабушкой, а за третьей – тетя со своим мужем и с кем-то из них старенькая бабушка папы.
Брат родился, когда мне было год и десять месяцев. Принесли его из роддома и положили в мою люльку. Помню ее хорошо – синяя, деревянная, с резными перилами, а внизу две дуги, за счет которых ее можно было качать. Что и делала целыми днями старенькая прабабушка.
Мою люльку заняли! Мне это явно не понравилось. Пока взрослые за столом отмечали рождение сына и внука, которого особенно ждал наш дед, я залезла в люльку и, стоя на ногах, стала ее раскачивать изо всех детских силенок.
Следующий момент в памяти – я лечу из люльки в сторону горячей печки.
Саму историю мне рассказала позже мама, а вот то, как лечу, – помнила всегда.
До печки не долетела точно, кто-то из взрослых успел меня подхватить. Братец тоже не пострадал.
Но этот случай с люлькой зародил то самое соперничество с братом, которое так и не позволило нам стать настоящими друзьями.
В семье, где жило вместе не одно поколение и были установлены старые правила, что женщина всегда должна уступать, а девочке не все дозволено, мне с детства приходилось доказывать, что я могу все сделать не хуже брата, а во многом и лучше его.
Это отразилось в дальнейшем и на отношениях с другими мужчинами, которым я всегда что -то доказывала.
Но эту высоту я взяла сама, покорив ее и приручив страх.
Глава вторая
Родилась я в маленьком уральском городке.
Да! В том самом, где без спроса ходят в гости, а воскресным утром соседка баба Ася, нажарив гору пышных сдобных оладий разносит их по всем квартирам подъезда.
А когда во втором подъезде умер маленький Витя, провожали его от дома и плакали соседи всех трех домов нашего двора.