Людмила Бояджиева – Лабиринты надежд (страница 7)
Вторая Зареченская улица тянулась вдоль холма, с которого открывался потрясающий вид на море и лежащий внизу культурный центр города. Там светились огнями корпуса здравниц, гостиниц, гремели по вечерам оркестры в ресторанах, били фонтаны, проистекала нарядная, беспечная курортная жизнь.
Глубокий овраг разделял территорию «всенародной здравницы» и поселение обслуживающего эту здравницу персонала. По дну оврага, разливаясь в сезон дождей, бежал какой-то ручей, не имевший названия, но все улицы на другом, не курортном берегу имели название Зареченских, отличаясь номерами и возрастом пятиэтажек — от устаревших «хрущоб» до вполне современных, улучшенных проектов с лоджиями и подъездами под козырьками.
Градовы жили на втором этаже и могли собирать вишню прямо из окна столовой — огромные деревья, усыпанные бесхозными фруктами, произрастали повсеместно. Марья Андреевна — «сестра-хозяйка» санатория «Шахтер», поддерживала образцовый порядок и на службе, и у себя дома. Из вишни и абрикос варила варенье, рассылая посылки уральской родне. Ее супруг, добродушный рыжий силач, которого все звали попросту Степа, возил на черной «Волге» директора гостиничного комплекса «Магнолия» и чинил машины всему местному населению. «Золотые руки», «душа-человек», вот только одна беда, как говорила бабуля, — «рот с дыркой». Пил Степа сильно, но редко, впадая в недельные сезонные запои. Приблизительно раз в квартал.
Семья Градовых считалась зажиточной и благополучной. У них у первых в доме появился цветной телевизор, а пианино стояло всегда, и на нем обучалась игре маленькая Анжелика. А ещё она постоянно пела, устраивала концерты во дворе со специально нарезанными из тетрадных листов билетиками. Исполнялось все, что было услышано по радио. Каждая входившая в моду певица становилась кумиром, девочка объявляла себя то Людмилой Гурченко, то Эдитой Пьехой. Дальше пошло ещё лучше. В школе организовался какой-то ВИА, дирекция скинулась на инструменты, комсомол помог молодым талантам пробиться на городской конкурс.
Окончив школу, музыканты, вместо того, чтобы попытаться получить профессиональное образование и повысить свой идеологический уровень, свернули на кривую дорожку. Стали петь «западное», да ещё на чуждом американском языке, причем не в клубе или парке культуры и отдыха, а в самых сомнительных точках — ресторанах «Интуриста» и прочих злачных местах. Руководителя ансамбля, Сашу Самгина, даже привлекали к ответственности за спекуляцию — он перепродавал полученные у иностранцев джинсы и пластинки. Парня выручили связи. Маленький город, все друг друга знают, а отец Самгина — человек уважаемый, подполковник в отставке, ведающий местной гражданской обороной.
Анжелу родители пытались образумить, отправив на учебу в медучилище. Но она уперлась, переселилась в сарай, оклеила стены афишами с иностранными певцами и певицами в самых разнузданных позах. Марыля Родович ещё ничего, хоть и босая, да и Карел Готт — приличный, элегантный певец, но «Роллинг Стоунз»! Смотреть страшно! Да и сама девочка совсем от рук отбилась. Старенькая бабуля, по-деревенски повязанная косынкой, всегда имела влияние на внучку и даже проводила с той разговоры по душам в периоды конфронтации с родителями. Но тут нашла коса на камень. «Ничего, видать, не поделаешь…» — Степанида Григорьевна отвернулась от раскрытого окна, чтобы не расстраиваться: принаряженная Анжела отправилась на «работу».
…Солнце пекло вовсю, четыре часа — самый кошмар, а в автобусе — все потные, злые, стоят впритык и ещё руки распускают. С такими Анжела не церемонилась: «Ой, ой! Кошелек из кармана тянут!» — вопила она во всю мощь, почувствовав чрезмерно заинтересованную ладонь на своем бедре. Граждане с позором изгоняли «вора» и грозились сдать в милицию.
Обычно за Анжелой приезжал Саша. Он имел самый шикарный мотороллер в городе — красный, с блестящими никелевыми штуковинами и удобным «седлом» сзади. Носиться верхом в мини-юбке и в шлеме по извилистому шоссе вдоль моря и нашептывать Сашке нечто соблазнительное — лирические цитаты из песенок хотя бы — полный кайф!
Сашка — первый парень на деревне, учился в девятом, когда впервые «заметил» Анжелу. Ей было, как и Джульетте, всего тринадцать, а школьный вечер по случаю Нового года ничем не хуже бала во дворце Монтекки. Под «водолазкой» из трикотажа с серебряным люрексом чуть подрагивали маленькие груди, а рыжие патлы взметались гривой — так самозабвенно и раскованно танцевать твист здесь больше никто не умел. «По переулкам бродит лето…» пел декабрьским вечером Эдуард Хиль, и Саша согласился с ним — Анжелка из 7 «Б» «единственная на свете королева красоты».
Они стали неразлучны — самая видная пара в школе. А потом организовался ВИА «Радуга» и Анжела вышла в солистки… Конкурсы, призы, косяки поклонников и поклонниц… Многие, ох, как многие завидовали этой паре. Только ближайшая подружка и Саша знали, что Анжела сделала подпольный аборт — на кухне местной гинекологички аж за 50 рэ. Провалялась дома неделю с воспалением, притворяясь гриппозной, и вернулась к прежней жизни предстояли экзамены на аттестат зрелости.
Заметив охлаждение, Саша подумал, что Анжела всерьез погрузилась в школьные проблемы. Но аттестат был получен, а прежняя страсть к пылкому Ромео не возвращалась.
— Ты же говорила, как только кончишь школу, подадим заявление… бубнил Саша, поглядывая в зеленые глаза, затуманенные совершенно непонятной ему мечтательностью.
— Куда торопиться?.. — Она уже не поддерживала дискуссии о свадьбе, совместной жизни, планах прославиться и перебраться в большой город.
— Но надо же по-человечески… Мы же любим друг друга… А если снова будет ребенок?..
— Ребенка не будет. Пока. Пока я не решу, что он мне, лично мне, очень нужен… Не волнуйся, это случится не скоро…
Анжела и сама толком не понимала, что с ней произошло. Но ощущение было такое, будто все нутро перевернулось и вроде сама не своя стала. Лежа на кухонном пластиковом столе акушерки, она кусала губы, смотрела на пыльную лампу в матовом абажуре с цветочками и старалась не думать о том, что сейчас в боли и крови погибает её ребенок. Потом тоже старалась не думать о своей убогой конуре с плакатами на стенах, о квартире «образцового содержания», где прошла жизнь её родителей, о всем нищенском, жалком, безнадежном существовании с бесконечным пересчитыванием копеек, экономией, мечтами о паре импортных босоножек… О том, что не овраг разделяет курортников и обслугу, а пропасть. Необходимо ухитриться перемахнуть через нее, стиснув зубы и крепко зажмурив глаза. С тех пор стало как бы две Анжелики Градовой — одна бездумно плыла по течению, другая — злющая, отчаянная, изо всех сил старалась из предназначенного ей судьбой заколдованного круга выбраться.
Что хотела рыжая девчонка в алой маечке и узких брюках из черного кожзаменителя, когда драла глотку перед комиссией, отбирающей кандидатур на конкурс «Молодые таланты»?
«Ты — я, он, она — Вместе дружная страна…»
«Соловьи, соловьи, не будите солдат…»
В жюри плакали. Секретарь обкома партии Р. Паламарчук что-то шепнул председателю — прибывшему из Москвы знаменитому композитору, тот согласно закивал.
Лауреатов оказалась целая куча, но Анжела получила первое место: «зеленую улицу» на российский, потом, наверно, и на Всесоюзный конкурс. А там — подмостки профессиональной эстрады, поездки за рубеж, записи…
На следующий вечер счастливую победительницу пригласил на «собеседование» Паламарчук и попросил называть его просто Робертом. Встреча состоялась на пустой загородной даче.
Сантиментов Роберт разводить не собирался. Заправившись армянским коньячком, объяснил, что девушка произвела на него лично позитивное впечатление. Что он и впредь берется опекать молодое дарование, вступив с ним в тесные дружеские отношения. Босс никак не ожидал, что схлопочет по физиономии и коленом в живот, когда попытался завалить певичку на широкий диван.
Перспектива конкурсов и покорения эстрады сама собой как-то затуманилась. «Радуга» подхалтуривала по ресторанам, а в межсезонье играла на вечерах отдыха в санаториях.
Где-то в конце февраля, завершая танцевальную программу в совминовской здравнице оптимистической песней «Мы желаем счастья вам, счастья в этом мире большом…», Анжела увидела среди стоящих у самой клубной сцены мужчин знакомое лицо. Паламарчук, круто исчезнувший из её жизни пять месяцев назад, дружески улыбался. Он познакомил участников ансамбля и солистку с московскими друзьями, видать, чинами довольно высокими. Супруги пригласили музыкантов к себе на чай в люкс. Все любезно отказались, но Роберт значительно сдал локоть Анжелы и она осталась.
Москвичи — две семейные пары, оказались людьми общительными, симпатичными. Угостив девушку бутербродами с икрой и красной рыбой под «посольскую» водочку, начали петь хорошие песни. «Вышел в степь донецкую парень молодой», «Каким ты был, таким и остался», «Ты ждешь, Лизавета…» Анжела с душой вела основную мелодию. Вечером все остались довольны.
Паламарчук подвез девушку домой в служебной «Волге».
— Ты бы хоть о родителях подумала. О своем таланте, — сокрушенно начал он, остановив машину в темном переулке. — С людьми надо уметь ладить. И за свое место в жизни надо бороться.