Людмила Бояджиева – Лабиринты надежд (страница 6)

Вскоре ситуация разъяснилась. Парень сам подошел к ней.

— Привет. Не могла бы помочь нам? Я снимаю Снежину для репортажа, а ты как раз составишь хорошую пару. Поверь, я разбираюсь в женщинах.

Лара познакомилась с черноволосой красавицей, очень смешливой, доброжелательной, веселой. Еще бы! — Получить титулы королевы красоты и приехать отдыхать на побережье с таким парнем! Несколько дней Лару мучила неопределенность: ночью она не могла уснуть, принимая решение незамедлительно вернуться в Москву, а утром вновь отзывалась на постукивание в перегородку лоджии. Веселый голос с приятнейшим акцентом обращался к ней, лаская и заманивая:

— Доброе утро, лаке ютро, мисс Решетова. Пора начинать съемочный день…

А сегодня, когда они со Снежиной плескались под душем на пляже, «не замечая» направленный объектив, Снежина шепнула:

— Посмотри вон там! Там, вверху. Мужчина в белом платье. Араб. Миллионер.

— Ходит, как чучело, ни с кем не разговаривает и ни разу в море не плавал.

— У них Коран. Наверно, запрещено. Только он много на тебя смотрит. Снежина плеснула водой в серьезно работавшего фотографа. Тот разразился непонятной тирадой на родном языке — темпераментно, совсем по-итальянски жестикулируя. Потом долго протирал объектив.

— А Пламен влюблен в тебя, — шутливо заявила Лара.

— Нисколько! Нет! Правда. — Снежина согласно покачала головой.

Лара вовремя сообразила, что у болгар все наоборот, а то ведь чуть не расплакалась.

— Тебе он не нравится? — словно невзначай поинтересовалась она.

— Пламен — хороший парень. И все! Мы работаем вместе. Только этот месяц — и все! — Королева красоты выразительно пожала плечами, восполняя жестами и преувеличенной интонацией недостаток лексикона. Лара с облегчением вздохнула и как никогда прежде всем существом ощутила радость бытия.

Впереди больше недели чудесного отдыха. Болгарин все время рядом. Оказалось, что он призер каких-то международных выставок, что знаменит в фото-мире и хочет подписать контракт с американцами на работу в рекламном агентстве. «Или в СССР», — он весело подмигнул Ларе и она вспыхнула от радости: верно! Пламен приедет работать в Москву, познакомится с родителями… Да зачем думать об этом, когда море совершенно синее, на носу праздник Нептуна, а это значит — грандиозный карнавал и всяческие, самые отчаянные приключения!

Они втроем уже решили, как оденутся на маскарад. Снежина и Лара будут изображать рабынь — чернокожую и белокожую, а Пламен, разумеется, султана. Планы друзей были несколько нарушены директором. Три дня назад во время обеда к столику на веранде, за которым сидели болгары и Решетова, подошел Юрий Кузьмич. Рядом с ним возвышался худой сутулый очкастый юноша с узким носатым лицом.

— Прошу принять в свою компанию. Гордость советского спорта, чемпион Европы по шахматам Зиновий Костержец.

Чемпион неловко толкнул стул, задел скатерть, уронил стакан с компотом, после чего протянул всем по очереди длинную, узкую ладонь. Наверно, это был застенчивый и вполне симпатичный парень. Но в компанию он не вписался.

— Ты понимаешь сама, Ларочка, Костержец — наша гордость. Он должен быть зафиксирован и в репортажах болгарина и в отчетах других товарищей. Ваша группа — идеологический и эстетический центр заезда. Примите Зиновия и включите в кадр, — по-дружески объяснил после обеда Решетовой директор. Он, очевидно, сделал определенное внушение и шахматисту. Парень, поселившийся в этом же корпусе, прилип, как банный лист.

Лара едва успела покрыть ногти лаком, как в дверь постучали. По робкости стука, скорей похожего на царапанье, и по неудачности момента, выбранного для визита, она поняла, что за дверью — Зиновий. Есть такая порода людей — они всегда появляются не вовремя.

— Извини, я, кажется, помешал… — глянул исподлобья шахматный гений. — нужно согласовать костюм. — Он прошел на лоджию вслед за Ларой и сел в кресло, прямо на косметичку. Лара в ужасе покрутила в руке раздавленную пудреницу. — Зеркальце треснуло! Ну неужели не видно, что кресло занято?!

— Послушай, покажи крышку… А, эту фирму я знаю. «Ланком». Из «Березки». У мамы такая же. В Москве я обязательно куплю тебе новую, пообещал залившийся краской смущения парень.

«Нужен ты мне в Москве!» — подумала девушка и спросила:

— Ты собирался нарядиться шахматным королем?

— Черт… — Он поморщил нос и поправил очки. — Конечно, я не хочу переодеваться. Ведь это не обязательно — всем что-то изображать, правда?

— Конечно, не обязательно. Можешь фигурировать в этом своем костюме. Она снисходительно окинула взглядом длинновязую фигуру. Костержец всегда появлялся в хорошо отглаженных серых брюках и сорочке с короткими рукавами и воротничками апаш. Очевидно, у него их полный чемодан.

— Федоренко настаивает. Нашел какой-то клетчатый балахон и корону. Остались от спектакля. И заставляет меня в этом… — Зиновий болезненно сморщился.

— Тогда надень. Подумаешь! Все равно «черти» будут всех ловить и мазать грязью, а Нептун станет макать в море. Пламен успеет пару раз щелкнуть тебя в мантии. Фото для журнала «Болгарская молодежь». — Лара подправляла смазавшийся лак.

— Ты правда думаешь, что будет не смешно?

— Смешно. — Она строго посмотрела на него. — В дружеском смехе нет ничего плохого. Это юмор, понял?

Зиновий смутился. Его глаза предательски скользнули по Лариным коленям, выглядывающим в распах короткого халатика.

«Еще чего не хватало!» — подумала девушка, выпроваживая дурацкого поклонника.

Явление Нептуна было намечено на восемь часов — сразу после ужина. Небольшое представление на пляже — все давно отработано: свита, морские черти, пираты, русалки обменяются стихотворными приветствиями. Затем празднество перенесется на танцплощадку, где будет играть «Радуга», а затейники станут организовывать разные игрища — бег в мешках, «накорми кашей», жмурки, всякие конкурсы. Выступят представители самодеятельности, затем начнется коллективное братание — хоровое пение, танцы, массовые гулянья в парке и, естественно, безобразия… — Юрий Кузьмич поднял глаза к потолку, прося защиты у высших сил. Он тайно верил в Бога, но даже шепотом опасался обращаться к нему. Так, — глянет и подумает: «Господи, пронеси! Комиссия из обкома под руководством самого Роберта Степановича Паламарчука. С каким-то американским коммунистом. То ли черным, то ли белым, но уж точно — цэрэушником. А здесь — чехи напьются, немцы туда же, араб этот придурковатый, неизвестно что выкинет. За группой «Радуга» только присматривай — такие хоть Солженицына читать наизусть начнут или играть рок-н-рол.»

В таких случаях мероприятие, как ни странно, выручало блядство. Побольше девок в костюмах «русалок», да «чертей», чтобы по кустам шастали с целью потискаться. Дело молодое, идеологически хоть и не желательное, но все же вполне допустимое. Не на площади же, а в укромных местах. Федоренко называл разгул праздника Нептуна «половой акцией дружбы», завершающейся, в сущности, к завтраку. Важно проследить, чтобы на территорию никто из посторонней публики не прорвался, для чего будут у ворот и всяких лазов в ограждении установлены пикеты дружинников.

В корпусах, как в студенческой общаге, обычно идет гудеж до утра. Начальство собирается на торжественный ужин на вилле, а поскольку та занята арабом, никакого соседства не выносящим, то будут накрыты столы в банкетном зале клуба. Активистам розданы карнавальные костюмы, остальные изобретают одежку сами: разделся до трусов, вымазался грязью — вот тебе и «негр». А девушки все больше «морские царевны» — купальничек, и во все места бусы натыканы, ленточки, листики-цветочки… О, лето! О, юность! О, беспокойство в штанах…

Юрий Кузьмич потянулся, прикидывая, кого бы из отдыхающих трахнул в первую очередь. Наверно, болгарку. Темпераментная, стерва… Потом… потом министерскую дочку — сопли-вопли, клятвы, слезы, цитаты из классиков… «Многим ты садилась на колени, а теперь сидишь вот у меня…» Нет, это об Анжелке! Пожалуй, с неё и следовало бы начать! Оторва-девка! А когда в глаза смотрит, так вся и млеет, так и плавится…

— Юрий Кузьмич… — В дверях стоял главный спортивный инструктор лагеря Антон Сергачев с огромной штуковиной в руках. Он обычно изображал Нептуна, въезжая на монолыже прямо из воды на мелкую гальку. Эту лыжу он и притащил в кабинет директора. — Как по твоему, с этим можно работать? Я ещё месяц назад написал заявление насчет замены. Здесь же каркас отходит… Нет, я не поеду… На жопе да по гальке… Это уж ты сам, Юра, сам. Я не берусь.

— Да иди ты… — отмахнулся директор. — Кроме тебя забот нет! Давно бы свою галошу починил или «выбил» у завхоза новую. Я-то здесь причем? Заявление подписал. Из кожи вон лезу, а после каждого твоего чертова праздника по уши в дерьме!

— Так во всей стране то же самое…

— Сказанул! Язык без костей… Людям награды вешают за проведение мероприятий такого масштаба. А здесь только докладные строчи и объяснительные записки. — Федоренко покосился на лежащую поперек его письменного стола лыжу. «На таком корыте да перед всем честным народом…» — Представив себя вываливающимся на пляж с волны прямо под нос комиссии, Федоренко зябко поежился.

Глава 3

На дверях жилища Градовых красовались две надписи. Одна, выполненная бронзовой краской по вишневому оргстеклу, гласила: «Квартира образцового содержания», другая — тушью по ватману, выглядела угрожающе, завершаясь тремя восклицательными знаками: «Комнаты не сдаются!!!». А что сдавать? Спальня супругов, столовая, в которой раскладывалась софа для Анжелки, и застекленная лоджия — место обитания восьмдесятилетней бабуси. Кухня — в пять квадратных метров, прихожая — не повернешься. Правда, вдоль оврага, где шли гаражи и сараи жителей пятиэтажек, Градовы имели «коттедж» хозблок, превращенный в летнее жилье. Здесь с апреля по октябрь, свободная от родительской опеки, проживала Анжелика.