Людмила Бояджиева – Лабиринты надежд (страница 8)

— Я борюсь, — без энтузиазма заверила Анжела.

— Не заметно.

Через неделю «Радуга» получила рекомендацию для работы в летний сезон в международном лагере «Спутник». Назначение отпраздновали в узком кругу Роберт привез девушку в номер уютного пансионата, где были и сауна с самоварчиком, и зеркальный шифоньер в спальне, а народу, наоборот — никого. «Ночь любви» Анжела провела, как Павка Корчагин комсомольское собрание «со стиснутыми зубами».

Неплохой, в сущности, мужик был этот Робертик, масштабный, с размахом, но на вид противный и не того душевного калибра. «Ничего, привыкну», внушала себе Анжела. В мае Паламарчук уехал на какие-то зональные партсовещания, а «Радуга» начала выступления в «Спутнике». Увидев в непосредственной близости молодежь дружеских стран, Анжела поняла — здесь и следует искать свою судьбу. Подкадрить какого-нибудь гэдээрешника и слинять из города, решив тем самым все проблемы. Саша измучил её ревностью и притязаниями на «святую любовь», перспектива романа с Робертом вызывала ужас.

«Чем скорее, тем лучше», — решила Анжела, приглядываясь к июльскому заезду.

Восторженных глаз, устремленных на солистку ансамбля, было совсем немало. Но стоющих кандидатур оказалось всего три. Самая легкая добыча, но не слишком привлекательная — очкастый шахматист. Закомплексованный еврейчик, может даже ещё девственник. То краснеет, то бледнеет, ручки дрожат, потеют, как только рядом особа женского пола в купальнике появится. На пляже загорает в рубашке и шортах. Уныло ходит за болгарской красоткой и её приятельницей — министерской дочкой. Зато — москвич, чемпион и вроде жуткая знаменитость в своих, естественно, кругах. Немец Пауль — толстый белобрысый весельчак, а глаза острые, как у шпиона. Большой начальник берлинского комсомола или, как он у них там называется. Хоть сейчас в постель затащит. Но ведь такого под брачную статью не подведешь, очень уж изловчиться надо.

Сидя на топчане в своем дощатом «замке», Анжела рассматривала себя в зеркало. Мордочка хорошенькая, лет 5-10 можно будет под девочку шарить. Двадцатник — ещё не осень, самый момент для активных действий. Не ждать же, пока другие все самое ценное расхватают. Вот болгарин-фотограф жутко привлекательный, так, вроде, на министерскую дочку запал. Тоже неплохо в ситуации ориентируется. Но и к Анжеле на всякий случай прикалывается, портрет обещал сделать…А почему бы и нет? Удивительно, откуда у таких родителей дочка-куколка? Ну прямо Мишель Мерсье, что в «Анжелике» снималась. От имени, наверно, и внешность образовалась. Да и фильм вовремя подоспел — даже в горое её теперь так и называют — Маркиза ангелов…

Анжела спустила бретельки сарафана, любуясь ровным бронзовым загаром. Этот загар — предмет зависти приезжих, сейчас, кажется, вовсе ни к чему. Смуглые всегда белокожих любят… Она задумалась о центральном персонаже своих грез — «султане», проживающем на гостевой вилле. О нем говорили разное. Мол, сын миллионера из какого-то арабского государства, два года учился в Кембридже. Потом государство стало на путь социалистического развития, а отец парня — ихний президент, стал каким-то большим бугром. Послал сына в Москву в университет учиться. А тот все никак не может свои буржуазные замашки оставить — прислугу держит под видом советников или инструкторов, европейскими нормами жизни пренебрегает. Зачем, спрашивается, приехал? Силком что-ли тянули? Живет отшельником, ни с кем особо не контачит. И прибыл не в заезд, а на две недели раньше — в самом расцвете мая.

Анжела провела короткую разведку — в тихий час предвечернего отдыха забралась в укромный уголок парка, окружавшего виллу. Здесь и вправду было чудесно, прямо из какого-то зарубежного фильма. Двухэтажный коттедж с черепичной крышей и балконами из темного дерева. На балконах — зонтики и полосатые шезлонги, у подъезда чугунные фонари! Дорожки посыпаны розовым гравием, в пронизанных солнцем кронах деревьев щебечут птицы, кусты «райского бульдонежа» обвешаны огромными и круглыми, как апельсины, белыми соцветиями.

Анжела оделась продуманно-скромно. Длинный в пол сарафан из легкой индийской ткани изумрудных тонов оттенял зелень глаз и медный блеск распущенных по спине и плечам кудрей, в глубоких разрезах появлялись на обозрение крепкие стройные ноги. В руках у Анжелы была нотная тетрадь.

Она всегда разучивала песни и даже бренчала на фоно по слуху, и в нотной грамоте разбиралась слабо, хотя Саша, окончивший музыкальную школу, настаивал на «обязательном уровне» профессионализма солистки ансамбля. Будет профессионализм и учеба будет. Только прежде надо выбраться на соответствующий потребностям эстрадной звезды уровень. Что ни говори, но для очаровательной юной особы более короткий путь к лаврам пролегает через сердце влиятельного мужчины, а не через консерваторию.

Выбрав место, хорошо просматриваемое с балкона виллы, Анжела присела на разогретый камень, живописно изогнувшись, и углубилась в разучивание мелодий. Потом начала напевать, выбрав песни из репертуара Жанны Бичевской. Наверно, надо было обратиться к американскому репертуару. Анжела вздрогнула — рядом, неслышно появившись из-за кустов, стоял человек в светлом одеянии. Он слегка поклонился и сказал на плохом, но вполне понятном русском языке: «Товарищ Мухаммед Али сейчас спит. Вам лучше, мисс, петь в другом месте». Пухлые губы изогнулись в любезной улыбке. Анжелу окатила горячая волна негодования. Она вскочила:

— Это территория лагеря! Здесь вы в гостях, а не у себя дома.

Певучая тирада спокойного мягкого баритона, донесшаяся с балкона, прервала спор. Там у дубовых перил стоял стройный спортивный парень в белых шортах. Больше на нем ничего не было.

— Извините, девушка, — обратился он к Анжеле. — Ждите, пожалуйста, один момент. — Через пару минут, натягивая на ходу футболку, он появился перед Анжелой. — Вы имеете хороший голос. Я слушал каждый вечер…

— Но я впервые репетировала здесь… Здесь так тихо и никто не мешает. — Она сразу оценила привлекательность смуглого лица и барственную надменность, сочетающуюся с приветливостью.

— Я слушал песни, когда ты пела там, в дансинге. Сюда приходят все звуки… — Он смотрел на неё очень значительно. — Меня зовут Мухаммед Али-Шах.

— Меня Анжела. — Она заколебалась, предложить ли шаху руку.

— Шах — это имя. Мой отец министр. Я изучаю международное право… Не желает ли Анжела стать моей гостьей? Я имею хорошие музыкальные записи и прекрасный кофе.

— Кофе?

— Мусульмане не пьют вино. Но очень любят красивых девушек.

Последнее заявление не понравилось Анжеле. Если она рассчитывает на серьезное продолжительное знакомство, то должна проявить себя чрезвычайно гордой девушкой.

— А русские девушки не ходят пить кофе в дом к мужчине, которого плохо знают. — Она свысока глянула на неподвижно стоящего слугу. Тот превратился в статую, опустив голову и ничем не проявляя своего присутствия.

— Я живу не один и это не мой дом. Я здесь гость и ты гость. Мы хотим слушать хорошую музыку. Это плохо? — Его глаза насмешливо щурились. Анжела сообразила, то московские студентки уже, наверняка, успели растолковать арабу все отступления от морального кодекса строителей коммунизма.

— Спасибо… А если я приду вечером после выступления, с моим другом? — Анжела мгновенно решила разыграть наивность и, конечно же, не брать к арабу Сашу. — Это руководитель нашего ансамбля. Он хорошо разбирается в музыке.

Шах не скрыл разочарования, но согласно кивнул:

— Хорошая идея, мисс… Я буду ждать.

Когда танцы закончились и музыканты начали собирать инструменты, Анжела подхватила на плечо большую лаковую сумку и небрежно бросила Саше:

— Меня не жди. Приглашена в гости. Домой доберусь сама.

— Чего-чего? — губы Саши побелели от нахлынувшего негодования. — Это к кому же? — Он схватил её за руку.

— Пусти. Не купленная. Мы — коллеги, партнеры — и все. У меня своя жизнь… — выдернув руку, она зализала ссадину на запястье, оставленную ногтем Саши. — Дикарь… Я хотела тебя с собой взять, но он сказал, что компания сугубо избранная.

— Кто он?!

— Шейх этот. Приглашает современные записи послушать.

— Идиотка! — Схватившись за голову, Саша метался по сцене. Он даже не замечал, что топчется по шнурам электроинструментов, мешая Витьке упаковаться. — Думаешь, они на русских женятся?

— Почему бы нет? Катька Марцевич мужа в Патрисе Лумумбе нашла.

— Так там же Африка! Дикари! Им нашу девку подкадрить, все равно что тебе за француза выскочить. А этот… этот хмырь чернокожий… Нет, я все же разобью его наглую морду в этом бабьем платке…

— Он одевается нормально, когда дома…

— Ага! Так ты уже проверила! — заорал Самгин, наступая на девушку с плохими намерениями. В городе он слыл драчуном.

Успев залепить ревнивцу звонкую пощечину, Анжела скрылась в кустах. В гости она не пошла — не то настроение.

На следующий день Мухаммед остановил её в аллее парка. Анжела брела на пляж, все ещё переживая вчерашнюю неудачу. На ветру развевался коротенький, не застегнутый полосатый халатик, удачно сочетавшийся с сине-белым раздельным купальником.

— Здравствуйте, мисс Анжела. Не хорошо забывать обещания. Вы испортили мне вечер. — Он говорил строго, как школьный учитель, и выглядел очень странно в черных пластиковых очках и своем арабском балахоне.