Людмила Бояджиева – Лабиринты надежд (страница 20)

— Мне надо срочно тебя увидеть. Только об этом никто не должен знать. — Он сказал, что через пятнадцать минут подъедет к дому Иордановых. Теряясь в догадках, Снежина механически оделась и тихонько выскользнула из квартиры.

Шел холодный ноябрьский дождь, по пустым улицам с шумом бежали потоки воды. В свете фонаря поблескивал усыпанный каплями темно-синий «Форд» гордость профессора Лачева. Пробежав по лужам, Снежина нырнула в отворившуюся дверцу.

Прислонившись к рулю, Мирчо молчал. Потом он заговорил монотонно и не очень связно — наглотался успокоительного.

— Катя давно лечила нервы… Наследственная шизофрения, отягощенная тягой к спиртному… Да, я мучил ее… но делал все… Боже… — Он несколько раз стукнул лбом о затянутый в пластиковый чехол руль. — Детка, любовь моя… — Схватив руки Снежины, он целовал их влажными то ли от слез, то ли от дождя губами. В эффектно оттененных серебром густых волосах блестели капли воды. — Сегодня вечером Катя бросилась с лестницы… ты знаешь, у нас старый дом, лестничные пролеты образуют квадратный колодец, она часто смеялась, заглядывая вниз… Четвертый этаж… черно-белые плиты. Мраморная мозаика в стиле ампир, конец прошлого века… — Он заплакал.

… Темные дни сменил покой. Похоронив жену, вдовец уехал в путешествие, восьмилетнего сына забрали родители Кати. Лачев читал лекции где-то в Барселоне и по ночам звонил Снежине. Она держала телефон на прикроватной тумбочке и говорила шепотом, закрывая трубку ладонью. Родители, считавшие Мирчо старинным другом семьи, пришли в ужас, когда дочь сообщила им, что намерена выйти замуж за пятидесятилетнего вдовца. Но когда Мирчо вернулся, все уже как-то смирились с этой мыслью. А на свадьбе отец Снежины чуть не рыдал, повторяя:

— Разве я мог бы пожелать для своей девочки лучшего мужа…

Соня родилась через два месяца. Снежина забеременела перед тем, как отпустить Мирчо в Барселону.

Супруги поселились в загородном доме Лачева, где было все необходимое, чтобы юная жена с младенцем считали себя счастливыми. Даже пожилая опытная няня и поля роз, из которых местный совхоз изготовлял поставляемое на экспорт масло. Маленькая Софи путешествовала в коляске среди пологих холмов, покрытых цветущими кустами. Никто из встречных не мог отвести взгляда от чарующей пары — юной красавицы с малюткой-куклой. У девочки вились черные локоны, а ресницы опускались чуть не до пол-щеки.

Использовав годовой отпуск в занятиях, Снежина поспешила вернуться к учебе. Окончила институт с отличным дипломом — а как иначе могла учиться дочь заслуженного артиста республики Иорданова и жена профессора Лачева?! Выпускница тут же поступила в труппу Академического театра имени Вазова и успела сыграть Джульетту, завоевав известность. Мирчо умер неожиданно. Проболел два месяца, маясь какой-то опухолью под мышкой. Прошел курс радиотерапии и собрался уже выздоравливать, строя планы на новый учебный год и подписав договора с европейскими актерскими школами. Вечером, опять-таки очень дождливым и холодным, когда вокруг коттеджа остались лишь теряющие последнюю листву каштаны, он позвал Снежину.

— Я умру… Это должно было случиться раньше, но я успел ухватить у жизни великолепный кусок настоящего счастья. Ты — моя большая радость, Снежа. Последняя и самая светлая.

— Милый, перестань! Этот противный дождь навевает тоску. Даже Софи весь день куксилась. — Наклонившись, она поцеловала мужа. — Ты такой красивый, умный, такой необыкновенный, совершенно единственный. Ты необходим мне, ты будешь жить вечно…

Утром нянька нашла Мирчо мертвым.

Снежина растерялась. Трагедия есть трагедия, и никуда от этого не деться. Но почему именно с ней? Почему так вышло? Она с детства знала, что станет женой Мирчо, что родит девочку, точную свою копию, и будет играть главные роли в лучшем театре. А муж станет писать о ней умные, сдержанные, полные скрытого восторга и явного преклонения статьи. А что теперь? Нет, она никого уже не могла полюбить. Она чувствовала, что превращается в мрачную вдову, опускаясь временами до нарочито-легкомысленных интрижек. В отношениях с мужчинами Снежина не допускала и намека на возвышенное чувство. Секс и только секс. Тело может жить своей жизнью, души оно не испоганит.

В тридцать с лишним Снежина Иорданова-Лачева стала ведущей драматической актрисой труппы. На фестиваль Шиллера в Берлине театр повез «Коварство и любовь» и очаровательный водевиль по пьесе болгарского классика. В трагедии Снежина играла семнадцатилетнюю влюбленную девушку, в комедии — разбитную перезрелую красотку — персонаж колоритный и явно характерный.

После выступлений в Берлине театр должен был отправиться в турне по странам Восточной Европы. В самом дорогом магазине на Унтер ден Линден к Снежине, выбирающей элегантную мужскую сорочку, подошел мужчина.

— Я могу попросить у вас совета? — Он заговорил по-английски, прикладывая к паре сорочек пучок галстуков. — Мне необходим презент для очень консервативного и пожилого человека. Извините, если помешал. Вы, кажется, подбираете гардероб супругу? В Болгарии нет хороших магазинов?

Снежина пожала плечами:

— А в ГДР, видимо, вещи дешевле, чем в ФРГ?

— Откуда вы знаете, что я из Западной Германии?

— А как вы поняли, что я болгарка?

Они говорили на повышенных тонах. К ссорящимся покупателям поспешила продавщица:

— Чем я могу помочь?

— Этому консервативному пожилому человеку нужен яркий галстук. Снежина отошла к другой стойке.

— У меня все в порядке. Это гостья из Болгарии не может подобрать самую модную сорочку для своего друга… — Мужчина направился к отделу брюк.

Столкнувшись у вращающейся двери с пакетами в руках, они окинули друг друга ироническим взглядом и рассмеялись.

— Можно подвезти вас в отель? На Александерплатц, верно? — Мужчина распахнул дверцу отличного «Мерседеса» с западногерманским номером. Снежина села. — Не стану больше интриговать. Я обратил на вас внимание в спектакле. Театр вообще не мое хобби. Но после того, как увидел вас в Шиллере, специально приехал на комедию и не пожалел.

Снежина с любопытством глянула на профиль водителя. Немец показался ей симпатичным и даже чем-то похожим на Мирчо. Наверно, седыми висками и крупным носом.

— Стоит только похвалить актрису, и она тает, как воск. Я присмотрелась — вы вовсе не консерватор и вполне молоды. Признаюсь в большем: я заметила через витринное стекло, как вы вышли из «Мерседеса» и подумала, — солидный господин ездит одеваться к восточникам.

— Мне действительно нужен был подарок для приятеля. Вернее, учителя музыки. Он живет в этом Берлине. Не мог же я навестить старика с пустыми руками, тем более, что господин Вальцер одинок и совершенно не следит за своим внешним видом.

— А я должна отблагодарить софийского чиновника, который сделал визу моей подруге в срочном порядке. Хорошая сорочка — ненавязчивый подарок.

— Вот видите, — мы оба — вполне симпатичные и даже добрые люди, заботящиеся о близких. Вас зовут госпожа Иорданова. А меня Генрих Флоренштайн. Отчасти я тоже занимаюсь искусством — специалист по антиквариату. Приятно удивлен вашим знанием английского языка.

— Благодарю. — Подхватив свертки, Снежина вышла из автомобиля и посмотрела на предусмотрительно распахнувшего ей дверцу Генриха. — Если вы ещё не подобрали галстук, — завтра у меня свободное утро.

— А если вы так склонны к благодеяниям, не откажите поужинать вместе со мной. Я совсем одинок в этом городе, а мой старик не выходит из дома.

— Спектакль кончается поздно, а здешние рестораны закрываются рано.

— Мы махнем за границу.

— У меня нет визы!

— Вы поедете со мной.

Они ужинали в Западном Берлине. Генрих оказался очаровательным собеседником и галантнейшим кавалером. Снежина поняла, что мужчины типа Мирчо — единственная опасность для её чувств.

После окончания турне она получила от нового знакомого приглашение провести в его доме уик-энд. Для этого он оформил болгарской актрисе в консульстве ФРГ трехдневную визу. Снежине нравилось, как лихо расправляется Генрих с самыми громоздкими проблемами. В нем чувствовалась сила, даваемая прочным общественным положением и, наверно, далеко не скудным состоянием. Но она не подозревала, что «дом» Генриха окажется замком, а встречавший у подъезда хозяина дворецкий произнесет:

— Рад приветствовать вас, господин граф…

Для гостьи были отведены «розовые» апартаменты в западном крыле в стиле Марии-Антуанетты. Белая с золотом мебель, нежный гобелен с пастушками, пушистый ковер под ногами. А картины, а вазы с розовыми пионами, а канделябры на камине!.. В добавок, вечером был объявлен званый ужин по случаю визита знаменитой актрисы.

Генриха ждали, у него оказалась масса друзей и всем он представлял Снежину с самыми завораживающими эпитетами в отношении её артистического дара. Она порадовалась, что вечернее платье, всегда находившееся в чемодане, пришлось кстати. Опыт бурной юности, когда Королеву красоты сопровождали балы и празднества, пришелся кстати — Снежина в любой ситуации выглядела так, словно ждала визита фотографов. Даже на графском приеме она сияла яркой звездой.

— Сегодня прохладный вечер. — Генрих набросил на плечи Снежины, вышедшей на балкон, широкий шарф из шуршащего муара. Он служил дополнением к её алому платью, лиф которого держался на косточках. Но Королева красоты носила свой шлейф приспущенным, прихватив локтями длинные концы. Генрих задержал руки на смуглых горячих плечах. — Летом мы устраиваем празднества на лужайке возле озера, а фейерверки пускают с лодок, чтобы огни отражались в воде.