Людмила Бояджиева – Бегущая в зеркалах (страница 42)
А когда каминные часы гулко пробили пять раз, двери отворились. Коридорный торжественно внес целый чан, наполненный фиалками. Отпустив получившего вознаграждение парня, Лукка сдернул с Алисы одеяло и вывалил на нее гору мокрых, прохладных цветов.
– Поздравляю! У нас с тобой юбилей. Мы знакомы уже сорок восемь часов и двенадцать из них – «молодожены»!
А еще через час они неслись по автостраде «Солнце» в Рим, торопясь к парижскому рейсу.
– Мы могли бы и не забирать твой чемодан в «Плазе», эти вещи тебе все равно больше не понадобятся, – категорически постановил Лукка. И если бы не документы и закупочные образцы, оставшиеся в номере, Алиса так и вернулась бы в Париж почти Евой – в единственном костюме, надетом на голое тело, стеклянных бусах и простоволосой: Лукка запретил закалывать шпильками «лисий хвост».
В самолете Алиса отмалчивалась, пропуская мимо ушей вопросы изумленной Анни, и дремала не расставаясь со счастливой, спокойной улыбкой.
10
В Париже она прежде всего отправилась по магазинам. С подачи юной английской манекенщицы на улицы выплеснулся «стиль Твигги» – все были молоды, гибки, сексуальны, сверкая смело открытыми коленями (независимо от достоинства ног), подведенными черной тушью глазами несовершеннолетних грешниц и щеголяя наивным легкомыслием девочки-подростка.
Алиса приобрела новый гардероб – от тонких обтягивающих свитеров до шубки-колокол из мягкого синтетического «леопарда». Она не могла бы и помыслить неделю назад, что наденет эти вызывающие сапоги на толстой платформе, туго обтягивающие икры блестящим мягким лаком.
Дома, примерив доставленные посыльными вещи, Алиса была разочарована: новый имидж не складывался. Начинать, видимо, надо было сверху.
В парикмахерском салоне «Ланвен» мадемуазель Грави никогда не появлялась: косметикой она почти не пользовалась, а волосы отпускала в свободный рост, слегка подравнивая концы.
Теперь, сидя в удобном кресле перед огромным трюмо, позволяющим менять ракурсы, Алиса видела застывшего за спиной с расческой наготове мастера и медлила с решением.
– Что пожелает мадемуазель? – наконец поинтересовался «маэстро», похожий скорее на мечтательного скрипача, чем на шельмоватого Фигаро.
– Мадемуазель желает стать молодой и привлекательной. Ну, понимаете – «искристой»! – сформулировала задачу Алиса. – Вытащив шпильки, она тряхнула головой – шелковистые волны охотно распались, закрыв ее до пояса.
Мастер отступил на шаг и замер, задумчиво изучая материал.
– Нет, Твигги мы из вас делать не будем. Знаете, ведь у вас редкая индивидуальность – этакая солнечная, женственная классика. Итальянский ренессанс. Причем вы не «мальчик-паж» Караваджо, а скорее «Весна» Боттичелли.
Алиса рассмеялась:
– Похоже, мне никак не вырваться из круга художественных ассоциаций в наше реальное современное пространство.
Парикмахер сделал несколько пассов, перемещая над головой Алисы золотистые пряди, и подвел итог:
– Мы немного подпортим вашу деловую репутацию: уберем святость и подбавим задорного легкомыслия. И уж конечно – оставим вам основной капитал. Такие волосы нынче редкость.
Алиса опустила веки, слыша, как порхают над ее головой щелкающие ножницы, чувствуя прикосновения расчески, поглаживания щетки и, наконец, теплое дуновение фена.
– Новый портрет готов. Я бы назвал его «Брижит Бардо позирует Боттичелли». – Мастер сдернул с плеч Алисы накидку и отступил, предоставив клиентке полный обзор в зеркале.
То, что увидела Алиса, ей очень понравилось: эта юная лукавая кокетка, по-видимому, не прибегала к искусственным ухищрениям, волосы выглядели абсолютно естественно, густая растрепанная челка неровными прядями падала до бровей, а масса косматых завитков, будто взъерошенная ветром, опустилась на плечи и спину, достигая лопаток.
– Мадемуазель совсем не надо заботиться о такой прическе. Волосы вьются от природы, а специальная стрижка сохранит впечатление игривого ветерка. Если же вам понадобится выглядеть торжественно – поднимите все пряди высоко на затылок. Пусть будет коса, валик или «хвост» и капризный взгляд из-под челки. – Любовался полученным эффектом мастер.
– Отлично! Это мне как раз подходит. Теперь к новому «парику» придется делать другое лицо, – задумалась Алиса.
– Сегодня «лицо» – это, прежде всего, глаза и губы. Вы можете воспользоваться услугами нашего дизайнера, – предложил мастер, но, увидев отрицательную реакцию Алисы, добавил: – Женщина со вкусом, конечно, лучше знает себя и сумеет найти грим. Я рекомендую вам как можно темнее у глаз, и светлее губы.
11
Алиса воспользовалась советом маэстро и, сидя дома перед туалетным столиком, покрыла губы помадой светлого тона и почти гротескно увеличила серыми тенями глаза. Она вопросительно вглядывалась в незнакомое лицо, улыбающееся ей из зеркала: «Кто ты, Лиса? Что-то ждет тебя, d’oro bambina?»
Алиса не могла скрыть перемен, происшедших с ней, и не хотела – Золушка превратилась в Принцессу. Лихо закинув ногу на ногу, так что узкая мини юбка вздернулась чуть не до трусиков, Алиса плюхнулась в кресло перед Александрой Сергеевной и заявила:
– Бабуля, я влюбилась! Конечно же, он лучше всех на свете…
Александра Сергеевна оторопела, она так ждала и так боялась этих слов. Облик внучки приводил в смятение – бабушка слышала позывные, предвещающие приближение нового противника. Неужели ее бедную девочку ждет еще одно потрясение?
Алиса же, уже другая, оживленно-приподнятая, будто танцующая, ждала звонка из Пармы. День, два, три. Через неделю она почувствовала, что новая внешность ее тяготит: раздражают пряди, падающие на лоб, помада, а кружевные колготки вызывают брезгливую неприязнь, словно от чужого белья.
«Спектакль окончен, уважаемая публика», – Алиса с трудом зачесала назад выстриженные пряди и сколола на затылке пучок. Облачившись в привычный костюм-джерси цвета маренго и темное твидовое пальто – новая леопардовая шубка казалась слишком вызывающей, – выскочила на улицу. И тут же за ее спиной взвизгнули тормоза. Она в испуге оглянулась – сквозь моросящий снежный дождик, подхватив дорожную сумку, к ней мчался Лукка.
У себя в гостиной, разжав наконец объятия и включив полный свет, Алиса увидела, как он изменился: глаза ввалились, нос заострился, а на смешливые морщинки лег пыльный налет усталости. Это был человек, прошедший через испытания и много переживший.
– Все, все, Лиса! Не надо так смотреть! Не пугайся, милая, самое страшное уже позади. Я хотел стать героем для тебя. Не вышло – получил по носу. Но никаких сожалений – открой сумку: с этой минуты у нас с тобой праздник и долгая-долгая весна!
В темной глубине сумки Алиса обнаружила залежи фиалок, смявшихся и поникших. Она расставила их во все имеющиеся в доме вазы, бокалы, салатницы, наполнила лиловыми нежными цветами ведерко для бумаг и даже хозяйственный таз. Цветы воспряли, подняв тяжелые головки и разлив по комнатам свое легкое, радостное дыхание.
«Весна» длилась целых пять дней и ровно столько дышали фиалки. А когда Лукка ушел, запретив Алисе проводить его, она собрала поблекшие, умирающие цветы в пластиковый пакет и вынесла его на лестницу, да так и осталась стоять, прижавшись спиной к захлопнувшейся двери. Праздник счастья окончен. Надо начинать жизнь заново.
Все это время с Луккой она была Лисой, игривой и манящей, перемерив новые одежды, изрисовав пол-альбома портретами Лукки и фиалок. Им было хорошо в этом логове, где в смятых простынях валялись обломки темперы и шуршали обрывки ватмана, а на ковре среди стильных шмоток – блайзеров и мини, – сохли остатки бутербродов и апельсиновая кожура. Им было весело, когда ветер с Сены завывал в окнах, затянутых серой сеткой дождя, а в камине потрескивали поленья, в которых грелся медный кувшин с винным коктейлем. Именно так, по уверению Лукки, готовится настоящий грог.
Она хотела показать ему свой Париж, но лишь раз «молодожены» вышли из дома, с удивлением обнаружив фигурки рыбаков, скорчившиеся у холодной воды, и группу веселых туристов, фотографирующих собор на противоположном берегу. Город жил, а им неудержимо хотелось вернуться в теплое логово. Переглянувшись, заговорщики опрометью кинулись к себе, переведя дух только после того, как оказались дома и накрепко заперли за собой дверь.
– Для рыбаков и туристов мы слишком страстны, а для любовников – слишком много путешествуем – уже двадцать минут потеряли, – проворчал Лукка, стягивая с Алисы мокрые туфли.
Он ничего не рассказал о том, что же произошло с ним в эти дни.
– Италия – особая страна, mia d’oro bambino. Дело мужчины и дело женщины там четко разделено. И мужчина всегда молчит о своих проблемах не потому, что считает женщину ниже себя. Он боится за нее, особенно если любит… – Лукка был необычно серьезен, вороша в камине покрывающиеся серым пеплом угли. Тающие огоньки вспыхивали, с треском разгорались, отбрасывая на его лицо отсвет далекого пожара. – А фиалки – наше семейное хобби. Их выращивают в специальных теплицах уже более века круглый год, а это очень непросто. Мой отец, гордившийся своим утонченным пристрастием, расширил и усовершенствовал оранжереи и даже начал «фиалковый бизнес», поставляя цветы в лучшие магазины Европы. После его смерти, вот уже семь лет, я поддерживаю жизнь этого хозяйства, но не знаю, что будет дальше. Моих мальчиков больше интересует спорт. Когда-нибудь, наверное, Винченце или его дети сделают на месте фиалковых лужаек футбольное поле или что-нибудь еще, более материальное и полезное.