Людмила Бешенцева – В МОЕЙ ВЛАСТИ (страница 13)

— Спасибо, что так быстро всё закончил. Скажи, какую историю хочет поведать Желен?

Чарён улыбается моему любопытству. Легко спускает с моего плеча шнур от летней туники. Оставляет на оголённой коже поцелуй и шепчет ответ на ушко, играясь с мочкой:

— Мама расскажет историю о том, как могучий чёрный волк с севера обошёл полземли в поисках истинной пары. Которой стала аловолосая волчица с жестоким нравом и красотой богини природы. Хотя наша история нравится мне больше.

— Наша история ещё только начинается, — отвечаю на это, обвивая могучую шею и добавляя лилейным голосом: — Мой вождь…

Я сидел на крыльце, глядя, как дети разбегаются по домам. В руках у меня была кружка с отваром, который Исин заставила меня выпить «для крепости духа».

— Ты не всё им рассказал, — сказала она, присаживаясь рядом.

— Нет, — ответил я. — Не всё.

— Про Хаери?

— Про неё тоже. Про то, как она стояла на коленях. Как Римул поднял её. Как твоя мать Визма потом ворчала, что рыжие волки не пара черным. И как она же потом плакала на свадьбе.

Исин улыбнулась.

— Дети это узнают, — сказала она. — Когда вырастут.

— Знаю. Но пусть сначала запомнят, что ненависть можно пережить. А остальное — потом.

Я замолчал, глядя на луну. В лесу выли волки — тоскливо и протяжно.

— Ты гордишься? — спросил я.

— Чем?

— Тем, что сделала. Суд. Наказание. Что дала Хаери шанс.

Она долго молчала, потом ответила:

— Я сделала то, что должна была. Но гордости нет. Есть только благодарность. Что всё обернулось так, а не иначе.

Я обнял её, и мы долго сидели молча. В доме уже потух свет, дети уснули, а мы всё сидели, вспоминая ту зиму, ту весну, ту любовь, которая выросла из пепла.

Глава 22

Эпилог. Новая кровь

Прошло двадцать лет. Лес Казула шумел листвой, и жизнь в племени текла своим чередом.

Наруна, моя дочь, собирала травы на западном склоне, когда запястье обожгло огнём. Она вскрикнула, выронила корзину, и на её руке, прямо над тонкой голубой жилкой, проступил узор — бутоны голубой гортензии, ещё не распустившиеся, тесно сплетённые в венок. Она смотрела на них в ужасе, не понимая, что происходит. Церемония совершеннолетия была давно, метка уже проявилась, но никогда не менялась. А теперь…

— Наруна! — окликнул её знакомый голос.

Она обернулась и увидела Разеса. Он стоял на тропе, тяжело дыша, и его запястье светилось тем же голубым светом. На его руке распускались те же бутоны.

— Это… — она не могла выговорить.

— Наша метка, — сказал он, и в его глазах не было испуга. Только удивление, сменившееся твёрдой, спокойной радостью. — Я знал. Я всегда знал, что это будешь ты.

Она покачала головой, попятилась, но он шагнул вперёд, осторожно взял её за руку и поднёс к свету.

— Смотри, — сказал он. — Они уже почти раскрылись.

На их запястьях бутоны гортензии медленно распускались, становясь всё ярче, синее, чем небо в полдень. Наруна смотрела, и страх понемногу отпускал.

— Почему ты не боишься? — прошептала она.

— Чего? Того, что мне выпала самая лучшая пара во всём лесу?

Она ударила его свободной рукой в плечо, но беззлобно, почти ласково.

— Дурак.

— Твой дурак, — ответил он и улыбнулся так, что у неё перехватило дыхание.

— А если я тебя прогоню? — спросила она, пытаясь сохранить серьёзное лицо.

— Не прогонишь, — уверенно заявил Разес. — Твоя мать говорила, что ты упрямая, но я упрямее.

— Моя мать вообще-то говорила, что я невыносимая, — усмехнулась Наруна.

— Вот и проверим, кто кого переупрямит.

Он дёрнул её за руку, она рассмеялась и, не удержав равновесия, ткнулась лицом ему в плечо. Так они и стояли посреди леса, обнявшись, пока солнце не начало клониться к закату.

---

В ту же ночь, когда все уснули, я сидела на крыльце, перебирая сухие травы. Луна была полной, заливала поляну молочным светом. Я ждала.

Хаери пришла неслышно, как тень. Села рядом, молчала долго.

— Ты знала? — спросила она наконец.

— Догадывалась, — ответила я. — Их метки начали светиться ещё неделю назад. Я видела, как Наруна прятала запястье под рукавом.

— И не сказала ей?

— Зачем? Она должна была сама понять. Сама принять.

Хаери помолчала. Потом тихо засмеялась — впервые за много лет я слышала в её смехе что-то, кроме горечи.

— Ты всегда была мудрее меня, Исин. Я бы на твоём месте… не знаю, что бы я сделала.

— Ты бы испугалась, — сказала я. — Как и я. Как любая мать.

Она кивнула, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— Я боялась, что наши дети унаследуют нашу ненависть. Что кровь окажется сильнее.

— Кровь не выбирает, — ответила я. — А дети выбирают. И они выбрали не ненависть.

Мы сидели в тишине, слушая, как лес дышит. Где-то далеко завыл волк — тоскливо и протяжно. Ему ответил другой.

— Что мы им скажем? — спросила Хаери.

— Правду. Что их счастье — не в нашей власти. Что мы можем только стоять рядом и не мешать.

Она взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и сухой.

— Спасибо тебе, Исин. За всё.

— Не благодари. Мы квиты.

— Исин… — Хаери замялась, теребя край рубахи. — Ты думаешь, у нас будут внуки?

Я улыбнулась.

— Если эти двое не перессорятся раньше, чем достроят дом, — то обязательно.

— Наруна такая же упрямая, как ты была, — усмехнулась Хаери.

— А Разес — такой же настойчивый, как его отец. И такой же черный правда в полоску.

Она расхохоталась, и её смех разлетелся над поляной, спугнув ночную тишину.