Людмила Бешенцева – В МОЕЙ ВЛАСТИ (страница 14)

— Глаза у него мои, — сказала она, утирая слёзы. — А характер — отцовский. Упрямый, как старый пень.

— Наруна в меня пошла, — вздохнула я. — Тоже мне подарок.

— Зато вместе они — сила. С такими характерами уж точно не пропадут.

Я кивнула. Мы помолчали, глядя на луну.

— А приданое… — сказала я. — Я уже ткани приготовила. Лён самый тонкий, что с севера привезли. Золотые нити. Хочу сама платье сшить.

— Я помогу, — тихо сказала Хаери. — Если позволишь.

— Конечно. Наруна тоже будет помогать. Хоть она и неумеха, но старается.

— Ох, я помню, как она в детстве пыталась вышивать. Весь дом перепачкала, иголки теряла…

— Зато теперь хоть держать умеет, — усмехнулась я. — А вот ровно прошить — это для неё всё ещё подвиг.

— Ничего, — сказала Хаери. — У нас целое лето впереди.

---

Шитьё началось на следующее утро. Я разложила на столе белоснежный лён, который берегла много лет, и золотые нити, что Чарён привёз из города. Хаери принесла свои лучшие иглы и деревянные пяльцы с резными краями.

Наруна сидела с нами, сосредоточенно нахмурив брови. Первый стежок вышел кривым, второй — слишком крупным.

— Не туда тянешь, — сказала я, поправляя её руку. — Нить должна ложиться ровно, как трава по ветру.

— Я никогда не смогу так, как ты, — вздохнула она.

— И не надо, — ответила я. — Ты шьёшь для себя. Пусть будет криво, зато с любовью.

Хаери, сидящая напротив, не удержалась от смеха, когда Наруна, пытаясь подражать моим движениям, запутала нить в узел.

— Осторожнее! — воскликнула она. — Это же золото, не леска для рыбалки!

— А я что делаю? — возмутилась Наруна. — Я стараюсь!

— Стараешься, но иголку не туда воткнула.

Наруна выдернула иглу, и золотая нить рассыпалась кудрявым завитком. Все три мы замерли, а потом рассмеялись — так, что слёзы потекли.

— Ладно, — сказала я, вытирая глаза. — Начнём с простого. Будешь вышивать гортензии на подоле. Там никто кривизну не заметит.

— А сама? — спросила Наруна.

— А сама возьму рукава и корсаж. Там нужна точность.

Хаери вызвалась шить пояс — широкий, с длинными лентами, чтобы обвивал талию, как молодая лоза.

Дни тянулись за днями. Мы сидели у окна, перебирая нити, распуская неудавшиеся швы, подбирая узоры. Наруна сначала злилась, потом смирилась, а потом — я видела это — начала получать удовольствие. Её стежки становились ровнее, пальцы перестали дрожать.

— Смотри, — сказала она однажды, показывая почти ровный лепесток. — Получилось?

— Получилось, — я поцеловала её в макушку. — Как живой.

Она зарделась, но тут же нахмурилась.

— Только он почему-то в другую сторону смотрит.

— Ничего, — сказала Хаери. — В лесу цветы всегда поворачиваются к солнцу. А твой пусть будет особенным.

Наруна улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что я поняла: мы всё делаем правильно.

К лету платье было готово. Золотые гортензии вились по рукавам и подолу, переплетаясь с серебряными нитями, которые добавила Хаери. Пояс обвивал талию мягкими складками, а на спине, там, где никто не увидит, я вышила маленький цветок магнолии — нашу с Чарёном метку.

— Это чтобы память о нас была с тобой, — сказала я, когда Наруна увидела.

Она обняла меня так крепко, что я задохнулась.

---

Дом достроили к лету. Разес сам вырезал наличники — с узором из гортензий, тех самых, что расцвели на их руках. Наруна принесла травы, развесила их под крышей, и хижина наполнилась запахом мяты и зверобоя.

Чарён и Римул с утра до вечера пропадали на стройке. Я носила им еду и каждый раз заставала одну и ту же картину: оба стояли, уперев руки в бока, и спорили, куда ставить крышу.

— Не туда клонишь! — кричал Чарён.

— А куда? — рычал Римул.

— Туда, куда я показываю! Солнце встаёт с востока, значит, крыша должна смотреть на запад, чтобы ветер её не срывал.

— А по-моему, ты сам уже старый и ничего не соображаешь!

— Это я-то старый?! Да я в твои годы…

— В мои годы ты уже был женат и дом строил! И ничего, справился!

— Справился, — согласился Чарён, усмехаясь. — А ты, гляжу, до сих пор не научился.

— А ну покажи, как надо!

Они принимались спорить заново, но спустя час крыша уже стояла ровно, а самодеятельные строители сидели на брёвнах, пили отвар и вспоминали, как сами когда-то дом ставили.

— Помнишь, — говорил Чарён, — Исин тогда чуть с лестницы не свалилась, полезла крышу поправлять.

— Ага, а ты потом неделю ходил и ворчал, что бабы не в своё дело лезут, — усмехался Римул.

— И что? Всё равно полезла. И крышу поправила лучше моего.

— Так и наши сейчас такие же, — кивал Римул. — Только, гляди, Наруна уже третью доску принесла, а мой обормот только топор точит.

— Зато наточит так, что за милую душу.

Они смеялись, и я, стоя за углом, улыбалась.

---

Свадьбу назначили на самый солнечный день, когда лес звенел от птичьего гомона, а озеро сияло, как расплавленное серебро.

Старая шаманка умерла прошлой зимой, тихо, во сне. Её похоронили с почестями, и теперь обряды проводила я — праматерь племени, как называли меня уже много лет.

Платье Наруны мы вынесли на свет. Золотые нити горели, переливались, будто впитали в себя всё летнее солнце. Хаери, надевая на невесту вышитый пояс, дрожащими руками поправляла складки.

— Не дыши, — сказала я. — А то упадёшь.

— Я волнуюсь, — призналась Хаери. — Как будто это моя дочь.

— Это и твоя дочь тоже, — ответила я.

Наруна, стоявшая перед нами в золотом, улыбнулась — смущённо, но гордо.

— Вы обе меня замуж выдаёте, — сказала она. — Значит, и матери у меня две.

Хаери заплакала. Я обняла их обеих, и мы стояли так, втроём, пока за окном не раздался голос Чарёна:

— Готовы? Все ждут!

---