Людмила Бешенцева – ТОТЕМ (страница 8)

Она потянулась через стол и накрыла его ладонь своей. Он вздрогнул, посмотрел на неё, и его лицо смягчилось. Он перевернул руку и переплёл их пальцы. Так они и сидели, пока не допили чай.

Ночь упала на деревню внезапно, как занесённый над головой меч.

Нацумэ проснулась не от звука — от запаха. Едкого, гнилостного, пропитанного злобой и голодом. Она вскочила, всё ещё путаясь в человеческих конечностях, и увидела, что Ханг уже стоит у окна, и в его руке — обнажённая катана. Клинок был длинным, чуть изогнутым, и в лунном свете, падающем сквозь щели ставен, он казался сотканным из чистого серебра.

— Оставайся здесь, — бросил он, не оборачиваясь.

Но она не послушалась. Когда он вышел за дверь, она последовала за ним, опустившись на четвереньки — так было привычнее, быстрее.

Улица тонула в темноте, разрываемой лишь светом редких фонарей. И в этой темноте двигались они. Духи. Не те бесформенные тени, что встречались в лесу. Эти были другими — крупнее, плотнее, с горящими алыми глазами и длинными когтистыми лапами. Они ползли по стенам домов, по мостовой, оставляя за собой чёрные, дымящиеся следы. Их было много — десятки.

Ханг встал посреди улицы, и его фигура начала меняться. Серебряные волосы взметнулись, словно от ураганного ветра, и за его спиной развернулись девять огромных хвостов, каждый из которых светился холодным, призрачным светом. Его одежды — тёмные, простые — исчезли, сменившись белоснежным хаори с вышитыми на спине серебряными листьями папоротника. Широкие хакама струились вокруг ног, а в руке по-прежнему была катана, но теперь её лезвие горело лунным огнём.

Нацумэ смотрела на него, замерев. Вот, значит, какой он на самом деле. Не просто спаситель, не просто странный юноша с лисьими глазами. Воин. Дух. Тот, кто повелевает силой, от которой даже у неё, трёххвостой, захватывало дух.

Она не знала, что он принц. Она видела только его — своего защитника, окутанного серебром и лунным светом.

Духи бросились в атаку.

И он шагнул им навстречу.

Первый удар был неуловим для глаза — клинок рассёк воздух, оставляя за собой серебряный след, и ближайшая тварь развалилась надвое, исторгая чёрный дым. Второй дух прыгнул с крыши, целясь ему в спину, но один из девяти хвостов взметнулся, словно живое серебро, и пробил тварь насквозь, развеяв её пеплом.

Ханг двигался как в танце — плавно, смертоносно, каждый шаг отмерен, каждый взмах клинка точен. Катана в его руках пела — низким, звенящим голосом, и там, где проходило её лезвие, тьма расступалась, разрываемая светом. Кровь духов — чёрная, густая, как смола, — брызгала на мостовую, на стены домов, на его белоснежное хаори, и в лунном свете эти капли казались чернилами на чистом листе бумаги.

Он выкрикнул короткое слово — древнее, резкое, как удар грома, — и с кончика катаны сорвалась серебряная волна. Она прокатилась по улице, сметая сразу пятерых тварей, разрывая их на клочки, оставляя после себя только дым и запах озона.

Нацумэ смотрела, не в силах отвести взгляд. Ей не было страшно. Ей было... завороженно. Каждое его движение отпечатывалось в памяти — как он уклоняется от когтистой лапы, как перетекает из стойки в стойку, как его хвосты плетут вокруг него защитную сеть из серебряного света. Она видела, как капли чёрной крови падают на его лицо, как его глаза горели золотом, как он улыбался — не весело, а хищно, обнажая удлинившиеся клыки.

Он был прекрасен. И ужасен. И она любила его в этот миг так сильно, как не любила никого и никогда.

Последний дух — самый крупный, с тремя головами и костяным гребнем на спине — бросился на него с рёвом, от которого задрожали стены домов. Ханг не стал уклоняться. Он встал в стойку, поднял катану над головой, и клинок вспыхнул ослепительным светом.

— Исчезни, — произнёс он тихо, но Нацумэ услышала.

Удар. Серебряная дуга рассекла воздух, и голова духа отделилась от тела — сначала одна, потом вторая, потом третья. Тварь рухнула на мостовую, рассыпаясь чёрным пеплом ещё до того, как коснулась земли.

Тишина. Только снег, падающий с неба, и луна, равнодушно взирающая на залитую кровью улицу.

Ханг стоял посреди этого безмолвия, тяжело дыша. Катана в его руке погасла, снова став просто сталью. Девять хвостов медленно опадали за спиной, прячась за грань видимого. Хаори, забрызганное чёрной кровью, снова стало простым тёмным плащом. Он поднял голову и посмотрел на Нацумэ.

Она всё ещё стояла на четвереньках, в своём синем кимоно, с рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам. Её зелёные глаза были полны восхищения, страха и чего-то ещё — глубокого, тёплого, всепоглощающего.

Он подошёл к ней, опустился на колени прямо в снег, смешанный с чёрной кровью, и протянул руку. Коснулся её щеки — испачканной сажей, но такой живой.

— Я же сказал: оставайся внутри, — прошептал он, и в его голосе не было укора. Только усталость. И нежность.

Она не поняла слов. Но подалась вперёд и уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах снега, озона и крови. Он обнял её — крепко, надёжно, — и они остались сидеть так посреди мёртвой улицы, пока первый луч солнца не окрасил небо в розовый.

Они покинули деревню на рассвете. Ханг снова выглядел как обычный человек, его катана исчезла, хвосты были надёжно спрятаны. Нацумэ шла рядом, уже немного увереннее держась на ногах, и держала его за руку. Она всё ещё прятала свои хвосты, хотя это требовало усилий. Ей было трудно говорить, но одно слово она повторяла снова и снова:

— Ханг. Ханг. Ханг.

Он улыбался, слушая её. Дорога стелилась перед ними, белая, бесконечная. Где-то впереди ждали новые земли, новые испытания. Но Нацумэ не боялась. Рядом с ним было спокойно.

Она не знала, что будет дальше. Но знала точно: она пойдёт за ним куда угодно.

Видение не закончилось.

Эвелин всё ещё парила в молочных водах пруда, ощущая тепло его рук. Она чувствовала, что это ещё не конец. Что-то важное должно было произойти дальше.

И вдруг — холод.

Не тот холод, что снаружи. Другой. Пронизывающий, чужой, полный злобы и голода. Он пришёл не из воспоминания, а откуда-то извне. Эвелин почувствовала, как Ханг напрягся рядом с ней в водах пруда. Его руки сжались крепче, и она услышала — не ушами, а где-то внутри — его голос:

«Кто-то следит за нами. Кто-то смотрит в наше прошлое».

Видение задрожало, как отражение в потревоженной воде. Снежная дорога, по которой шли Нацумэ и Ханг, поплыла, исказилась. А за их спинами, на границе леса, Эвелин увидела тень. Не чёрную, как те духи, а серую, почти прозрачную, с горящими алыми глазами. Она стояла и смотрела вслед уходящим путникам. И улыбалась.

Эвелин закричала, но звук утонул в воде.

«Не бойся, — снова прозвучал голос Ханга. — Мы вернёмся. Но сначала — досмотрим до конца. Кто бы это ни был, он хочет, чтобы мы знали правду. И мы узнаем».

Тень в видении растаяла, но её присутствие осталось — липкое, холодное, зловещее. Где-то там, за гранью сна и реальности, кто-то ждал. Кто-то, кто знал их прошлое. И, возможно, их будущее.

Воды пруда сомкнулись плотнее, увлекая Эвелин глубже в воспоминания.

Часть 6

Дорога стелилась под колёсами повозки — белая, бесконечная. Зима всё ещё держала мир в своих ледяных ладонях, но в воздухе уже пахло переменой — той неуловимой, едва заметной оттепелью, что приходит в конце самого долгого месяца.

Повозка была простой, но добротной: деревянный остов, крытый плотной тканью, внутри — ворох соломы и старых одеял. Ханг сидел у переднего края, держа поводья. Нацумэ устроилась позади, закутанная в несколько слоёв одежды, и смотрела на проплывающие мимо заснеженные поля.

Она всё ещё была в человеческом обличье — хвосты и уши надёжно спрятаны за гранью видимого. Она привыкала. С каждым днём становилось чуть легче.

Она всё ещё плохо говорила, но начинала понимать. Не всё, не сразу, но отдельные фразы вдруг обретали смысл, словно туман в её голове рассеивался, открывая картину.

Деревня, к которой они приближались, была больше предыдущей. Нацумэ учуяла её задолго до того, как увидела — десятки, сотни запахов, сплетающихся в сложный узор. От этого изобилия кружилась голова, и она прижалась к плечу Ханга, ища опоры.

— Потерпи, — сказал он, и она поняла это слово. — Скоро будем на месте.

Постоялый двор, который выбрал Ханг, стоял на окраине. Комната была маленькой, но чистой. Нацумэ сразу забралась в самый дальний угол, свернулась клубочком, поджав под себя ноги, и стала наблюдать, как Ханг разбирает их нехитрые пожитки.

Она уже начинала дремать, когда её нос уловил новые запахи. Несколько. Нечеловеческие. Все скрытые, как и они сами. Один пах влажной землёй и мхом. Другой — грозой и озоном. Третий — льдом и зимним небом, похожий на запах Ханга, но другой. И ещё один — лёгкий, сладковатый, с нотками водяного каштана и речного тумана.

Нацумэ вскинулась, и в тот же миг в дверь постучали.

Ханг отворил дверь.

Первым вошёл юноша с синевато-стальными волосами, цвета зимнего неба перед снегопадом, собранными в высокий хвост. Глаза — янтарные, с вертикальными зрачками, светлого, почти золотистого оттенка. Нацумэ почувствовала его силу — шесть хвостов, спрятанных за гранью. И от него пахло семьёй. Тем же, чем пах Ханг — снегом, хвоей, рябиной, — но с другими оттенками. Больше льда.