Людмила Бешенцева – Свет полярной звезды (страница 2)

Я думала, мы отсидимся. Что это как в фильмах — придёт армия, наденет противогазы, и всех спасут.

Никто не пришёл.

Первой ушла Элис. Облучение для таких малышей — смертельный приговор. Она не болела. Она просто… угасала. Как свечка. Всё спала и спала, а потом мама сказала шёпотом, страшным, сорванным голосом: «Всё». Я закутала её в любимое одеяльце с зайчиками. Мы не могли выйти наружу — радиация. Отец выкопал могилу прямо в земляном полу подвала. Рядом со старыми банками с соленьями.

Я не плакала. Я не верила.

Потом мама. Она просто легла рядом с той маленькой могилкой и не встала. Лучевая болезнь сожгла её изнутри за три дня. Я сидела рядом, держала её за руку и рассказывала глупые детские сказки, чтобы ей было не так страшно. Она умерла под утро, когда завывающий ветер за стеной стих.

Элен продержалась дольше. Мы с ней ругались последний раз в жизни из-за последней банки тушёнки. Я назвала её эгоисткой. Она назвала меня дурой. А через час у неё пошла кровь из горла, и я не могла ничем помочь. Я держала её голову у себя на коленях, её длинные волосы прилипали к моим рукам.

Отец похоронил её рядом с мамой и Элис. А потом сел напротив меня, положил свои большие, мозолистые ладони мне на плечи и сказал:

— Ты должна выжить, Джису. Слышишь? Ты — мой боец.

Он умер через пять дней. Просто не проснулся. Сердце не выдержало.

Я осталась одна. В подвале. С четырьмя могилами. И с чувством, что меня выпотрошили и набили ледяной ватой.

Я выбралась наружу, когда кончилась еда. Мир был другим — серым, злым, чужим. Моя кожа горела, в глазах двоилось, а потом появилась она. Жажда.

Это не похоже на голод. Голод — когда живот сводит. Жажда — когда ты чувствуешь, как внутри тебя выжженная пустыня, и единственное, что может дать влагу, — это чужой пульс под языком.

Я боялась себя.

Первые месяцы я питалась падалью. Животные дохли от радиации, и я дохла вместе с ними. Потом — крысы. Потом… я нашла первого человека. Старик умирал под обломками, в его глазах уже не было жизни. Я сказала себе, что так надо. Что он всё равно не жилец. Что я просто забираю то, что пропадает.

Но вкус… металлический, солёный, горячий. Он разбудил во мне зверя.

Год я скиталась одна. В голове звучал только один вопрос: «За что?» Я хоронила всех, кого любила, а сама превратилась в монстра. Я не хотела этого. Я хотела вернуться в тот подвал, где пахнет землёй и яблоками, где Элис тычет пальцем в книжку, а мама ворчит на печку.

Я хотела домой.

Но дома больше нет.

Я открываю глаза в палатке. Рядом, свернувшись калачиком, спит Хосок. Его дыхание ровное, спокойное. Он не похож на монстра. Он вообще не похож ни на что, что я видела раньше.

Я смотрю на его лицо и впервые за долгое время не чувствую себя совсем одна. Это пугает.

Ты — мой боец, — говорит голос отца в голове.

Я закрываю глаза и позволяю себе просто дышать.

Глава 3: Немного о насущем

Каждый человек знает, какова кровь на вкус, но это ведь не делает его вампиром. Просто, наверное, любой тащил в рот пораненный палец, не так ли? Знакомая ситуация. Ерунда по сути, а представьте, что вам нужно выпить целый стакан красной солоноватой жидкости, которая противно оседает на языке. Гадость! Многих наверняка вывернуло бы, вот только у меня — бедной и горемычной — выбора нет. Так как без спирта переливание не организовать, как и без шприца, ваты, капельницы и, конечно, главного — медицинского образования, приходится хлебать подобное пойло раз в неделю, зажав нос и плотно закрыв глаза. Изредка спасает воображение.

Вот только сейчас куда интереснее: новый знакомый, который, профессионально введя себе в вену иглу, сцеживает в прозрачную колбочку рубиновую кровь. Наблюдаю за его серьёзным лицом и не понимаю, как можно быть таким трусом и одновременно самим спокойствием. Ещё недавно на подходе к убежищу думала о том, как это чудо вообще здесь выжило. Ведь при виде двух мутировавших волков взрослый парень заверещал, как блондинка при виде сумочки Гучи, и скрылся за мной, выставляя меня вперёд как щит. Мне было, конечно, не обидно, но удивило то, что спустя пару секунд он прошептал:

— Лучше всего убивать их пулей в лоб.

Вот почему и сейчас рассматриваю Хосока более внимательно — он очень странный. Когда наполнилась колба, парень протянул её мне и спросил:

— Ты как желаешь: через рот или вену?

Первый вариант мне был не по вкусу, но с другой стороны, через любую иглу можно занести инфекцию. Поэтому, поморщившись, я дрожащими пальцами взяла своё волшебное зелье, однако его тут же отобрали. Мои глаза стали размером по две копейки, когда это чудо перелило свою кровь в стаканчик из-под кофе, заправило его мятным сиропом, закрыло крыжкой и вставило трубочку. Я со спокойным лицом приняла суперкоктейль и попробовала: мята отлично отбивала у крови железный привкус, забивая его своей свежестью и пряностью. Только поэтому, вот честно, это творение вскоре оказалось в моём желудке и было заедено консервами. Настоящими — не собачьими или кошачьими — с нормальным вкусом и запахом.

Парень, похожий на пони, понаблюдав за моим голодным марш-броском, ухмыльнулся и ляпнул под руку:

— Ты словно три года не ела! На юге всё так плохо?

В ответ я только рыкнула и продолжила жевать вкуснятину. Я сама не знала, какие эмоции испытывала к этому человеку. С одной стороны, он был странным и не вызывал доверия, но с другой — давал умные советы и был слишком добр для мира, погрязшего в дерьме и хаосе. Так что, порешив пока оставить отношения на уровне «я тебя знаю, но ты странный», я продолжила молчать и, закончив с плотным ужином, перебирала рюкзак. В этот момент в мой внутренний мир снова ворвался позитивный голос:

— Куда мы пойдём?

— В Антарктиду, — ответила я, утрамбовывая на дно рюкзака чесночные хлебцы.

Но это чудо, по-моему, включило режим Незнайки на Луне и всё донимало вопросами.

— Зачем тебе туда?

Вот на этот вопрос я не могла ответить этому олуху — пока что. Он был ещё не в той зоне доверия. Поэтому я посмотрела на него лишь с одной фразой на лице: «Отстань!»

Мой намёк был понят легко. Частенько удивляло, что моё поведение никак не обижало этого чудика. Он только улыбнулся мне немного грустно, чтобы следом предложить дельную идею:

— Думаю, утром нам лучше найти снегоход, это сократит время пути. Также у меня есть запасы бензина и небольшая палатка. Слышал, на дальнем севере тепло из-за озоновых дыр.

Мои глаза от удивления полезли на лоб. Ладно, соглашусь: не такой уж этот парень и глупый. Идеи у него умные — даже слишком для такого трусишки-зайчишки.

На это я кивнула и отвернулась от нового знакомого, мигом засыпая.

Спокойный сон мне обеспечивали пистолет в кармане куртки и чутьё. Оно подбросило меня с кровати в ночь, когда из окна был виден огромный ядерный гриб. Если бы погибла в ту ночь — ничего бы не было, особенно этого путешествия вслепую, к глупой надежде. Кажется, что именно там ждёт спасение, но это лишь отсрочка перед неминуемой гибелью. Хотя цель есть: вылечиться — и тогда пустят под купол, где общество ещё живо. Там цветут цветы и есть зелёные растения, что снабжают чистым кислородом искусственное согревающее солнце. Эта мечта, что снится мне каждую ночь, несбыточная сейчас, однако возможная когда-то в будущем.

Любой прекрасный сон подходит к концу. Вот и мой прервал Хосок, трясущий за плечо и шепчущий почти на ухо:

— Вставай, кажется, дикари за нами следили. Если побежим — сможем скрыться и забрать снегоход.

Сердце моё в испуге билось бешено и отчаянно. Именно в такие моменты мне вспоминалось, что, несмотря на обстоятельства, я слабая девушка. Но внутренний надрыв позволил мне резко соскочить, застегнуть куртку и схватить рюкзак и одну канистру, которую протянул Хосок, сияя своими чёрными глазами в темноте. Он тоже затаривался и снова был очень спокойным и собранным, что подтверждало мою теорию о двоякости этого человека. Может, у него раздвоение личности? Откинув нелепые мысли, я дала схватить себя за руку и побежала за новым компаньоном-человеком, с которым, если честно, по-нормальному не общалась с момента катастрофы.

Но сейчас об этом думать некогда: главное, чтобы не сбивалось дыхание и не темнело перед глазами от боли в груди. Потому что за спиной раздаётся дикое улюлюканье — звуки, которые проникают в душу и сжимают в тиски затравленный разум. Паника поднимается из глубин сознания, но я душу её и прикусываю нижнюю губу, чтобы вновь ощутить себя живой, ещё не ставшей одной из них.

Мы за какие-то десять минут добегаем до раскуроченного магазина мототехники, и Хосок затаскивает меня внутрь, указывая на снегоход новой марки. Сам заливает бензин и постоянно оглядывается. Я смотрю внимательно на его манипуляции и спрашиваю:

— Где ключ от этой прелести достал?

Он явно недоволен моим спокойствием, поэтому тяжело вздыхает, следом снова улыбается крайне дружелюбно и переспрашивает:

— Серьёзно? Тебя сейчас интересует именно это?

Киваю утвердительно, закрепляя наши пожитки сзади, привязывая палатку на верёвки. Замечаю на заднем бампере название этого монстра — «Арктическая пантера». Мне оно, конечно, ничего не говорит, но звучит громко, и бак, похоже, вместительный — туда заливается уже третья канистра.