Любовь Васютина – Дримелки (страница 2)

Чтобы попасть в палисадник, нужно пройти через калитку. Зимой она всегда открыта, её снегом заваливает. Тропинка узенькая, ногами утоптанная, дворники такие глухие места не чистят. И вообще за этим палисадником никто не ухаживает. Забор некрашеный, почти полностью снегом завален. Кусты густые, все сухим вьюном спутанные, как паутиной, только пауков зимой не бывает.

Икарчик пробежал в калитку. Я беззаботно шла следом, повинуясь натяжению поводка. И тут кто-то окликнул меня сзади.

– Стой, девочка! Ты чего одна гуляешь? Родители где?

– На работе. Я не одна. Я с собакой.

– Давай-ка мы собачку отпустим. Пусть сама походит.

Меня обогнал какой-то взрослый парень. И отцепил поводок от ошейника.

– Вот так-то нам удобней будет с тобой пообжиматься. Вон, ты какая хорошенькая – шубка мягонькая, шапочка пушистая, тельце, наверное, хрупкое да нежное.

Я ошалела от таких слов, попятилась обратно к калитке и стала звать Икара, но он, увлечённый своими собачьими делами, даже не обернулся, а деловито побежал вперёд.

Второй хулиган молчаливо преградил мне путь и достал нож из сапога. Лезвие неприятно блеснуло в руке.

– Выбирай, детка, домик, в который пойдём. В одном холодно, но тихо. В другом пошумней, но потеплее. Ты ведь в шубке и в холодном доме не замёрзнешь.

От страха я стала ещё громче звать Икара, который уже вышел в переулок. Но он что-то сосредоточенно нюхал и не обращал никакого внимания на мой тревожный зов. От отчаяния хотелось плакать. «Как же так? Разве собака может бросить того, с кем гуляет?» – судорожно думала я.

– А вот кричать не нужно. Зачем народ беспокоить, – проговорил парень с ножом.

Было ясно, что даже если кто-то меня и услышит, всё равно не сообразит, откуда доносится голос. Но сдержаться было невозможно, и я стала звать тётю Шуру.

– Никакого уговора не было про тётю. Рот ей заткни, – проговорил парень, который меня обогнал. И другой, что был с ножом, сделал ко мне шаг.

От отчаяния я прыгнула в снег в сторону мохнатого куста. Провалилась по колено, но не упала. Прыгнула дальше в сторону забора.

– Держи! Чего смотришь, лопух!

Я уже не видела, что происходило у меня за спиной. Перемахнула от страха через забор и понеслась, не разбирая дороги, при каждом шаге проваливаясь в снег. Голоса не унимались: «Иди наперехват! Не дай выйти на улицу!»

Точно, нужно на улицу! Там светло, там люди. А может лучше к Икару? Как же он там один? Вдруг потеряется?

Но страх оказался сильнее желания искать собаку, и я побежала к рынку.

Я бежала и бежала, не оборачиваясь. Голоса затихли, но мне казалось, что преследователи просто молчат, чтобы не привлекать внимание, а сами догоняют. Они большие, им не сложно. Вот уже и рынок. Но мне так страшно, что я не могу остановиться. В горле хрипы, по щекам – слёзы. Домой нужно, домой. Там уже мама с папой пришли.

Я перевела дыхание, только когда закрыла за собой дверь лифта и нажала кнопку. Не догнали. Ключи от квартиры остались в портфеле. Но дома должен кто-то быть. На звонок вышел папа. И тут я зарыдала.

– Ты откуда? Случилось что?

– На меня напали. Двое. Нож у них. Грозили. Во дворе никого не было. Икар убежал. Я кричала, звала на помощь. Тётя Шура не слышала. Кругом снег глубокий. Забор перепрыгнула. Бежала без остановки по улице. Пёс там остался, – голос прерывался всхлипываниями.

Мама принесла успокоительное. Папа стал собираться на место происшествия: взял фонарь, широкий офицерский ремень с тяжёлой металлической пряжкой и бельевую верёвку. Мы вышли на улицу и быстро зашагали напрямик к прачечной.

Тётя Шура была занята с посетителями и не сразу обратила внимание на то, что за мной вошёл отец.

– Погуляли? Молодцы. Скоро домой пойдём, – приветливо сказала она мне, просматривая очередную квитанцию. Но увидев папу, извинилась перед клиентом и подошла. Они о чём-то тихонько переговорили. Женщина развела руками и утвердительно кивнула головой. После чего вернулась к работе, а мы вышли во двор.

– Ну, показывай, где всё произошло.

Я провела папу по узкой протоптанной в снегу дорожке к проходу между домами и остановилась около калитки.

– Здесь. Мы с Икаром хотели в освещённый переулок выйти. И когда я оказалась за забором, двое ребят перекрыли тропинку и стали пугать ножом. Чтобы убежать, пришлось в сугроб прыгать и через изгородь перескакивать. Вон, следы мои остались на снегу.

Папа посветил фонариком в направлении глубоких вмятин.

– Они за мной побежали. Кричали: «Окружай! Лови!» Я на противоположную сторону двора рванула, чтобы выскочить на улицу, где люди. Оттуда в сторону рынка метнулась. Они, наверное, уже не догоняли, но мне было страшно, и потому бежала без остановки.

– Ты хулиганов этих запомнила?

– Лица не запомнила. Между домами света вообще нет. Стены без окон. Ростом оба выше меня, в тёмных полупальто, один точно в сапогах. Нож он оттуда доставал. Голоса узнаю. Они не взрослые, просто большие мальчишки.

– Ты сейчас с тётей Шурой иди домой. Уроки ведь нужно делать. А я похожу по округе.

Папа хулиганов так и не нашёл. С тех пор меня вообще одну никуда не отпускали вечерами. Каждый день встречали из школы.

Икар в тот вечер сам пришёл домой, но и с ним я больше никогда не гуляла.

Эта печальная история лишь укрепила мою детскую мечту о собаке, которая станет только моей, которая никогда не предаст и не бросит в трудную минуту.

Мечта о понимании родителей

Мне было четыре года, когда мы переехали на новое место жительства. Квартира, как и раньше, была коммунальная, но соседей стало меньше, и горячая вода текла из крана. По сравнению с нашей малюсенькой комнаткой под крышей старого дома новое жильё казалась стадионом, по которому можно было не только бегать, но и кататься на моём трёхколёсном велосипеде. Правда, мебели скоро стало много, а места для игр не осталось. Гулять на улице в этом районе одной мне не разрешали. Проходной двор вечно был заставлен машинами, которые приезжали в конторы, расположенные на первых этажах всех домов микрорайона. Только небольшой садик под окном оставался оазисом, где хотелось находиться. Но в рабочее время тут постоянно курили конторские. Поэтому я часто просилась к бабушке, которая осталась жить на прежнем месте. Там было всё знакомо – огромный зелёный двор, добрые друзья, заботливый дворник дядя Саша, тётя Нина со своим курносым крепышом Эмаром.

Наступили школьные годы, появился другой круг общения. Но в новом дворе я так и не прижилась. И вот как-то девчонки уговорили меня пойти поиграть в войнушку. В соседнем дворе раскопали глубокие траншеи для укладки труб. Дело было перед Днём Победы, по телевизору показывали военные фильмы. Вот и возникли фантазии построить блиндаж, выставить дозоры, отправиться в разведку и организовать проводную связь. Незадолго до этого в школе на природоведении нам показывали опыты по передаче звука на расстоянии с помощью натянутой нити. Строительные работы по какой-то причине остановились, поэтому наша затея оказалась вполне осуществимой.

В тупике над траншеей мы соорудили потолок из какой-то клеёнки, найденной у мусорных баков. Сверху замаскировали её ветками, сложенными кучей в садике после субботника. Командир отправил в рейд разведчиков, расставил дозоры, с которыми предстояло организовать связь. Девочки пошли в блиндаж за нитками и пустыми спичечными коробками, а нашли там огромного пса, в мохнатой чёрно-коричневой шубе, с мощной вытянутой мордой, крупными стоячими ушами, широкими лапами и умными тёмно-жёлтыми глазами. Позвали постовых. Все переглянулись, задав друг другу немой вопрос: «Чей?» Никто не признался. Решили, что это собака одного из членов разведгруппы. Забрали инвентарь и пошли делать связь. За нами увязался «хвост». Разошлись по траншее метров на пять. Растянули капроновую нитку, закрепили её к донышкам спичечных коробок и натянули, насколько возможно. Попытались переговариваться. Слова по дороге искажались, становились неразборчивыми. Зато если постучать или поскрести по коробке, звук на противоположном конце нитки был достаточно чёткий.

Во время эксперимента пёс сидел рядом со мной и внимательно слушал долетающие до нас постукивания и шуршания. Смешно наклонял голову, словно надеялся разобрать команду. Когда я постучала в нитку в ответ, мохнатый наблюдатель пришёл в восторг. Он поднялся, завилял хвостом, осторожно принюхался, переступил с ноги на ногу и забавно мотнул головой, будто понял, что всё работает. Нам всем было весело. Осталось придумать условные сигналы и с их помощью тайно переговариваться.

Когда вернулись разведчики, мы бросились к ним с расспросами о собаке. Они тоже не признали в ней своего «дружка». Но мохнатый не уходил, явно желая играть с нами. Пришлось выбрать для него имя. Он с удовольствием отозвался на кличку Джек. Потом мы сидели в засаде, бегали по окопам, бросали «гранаты», за которыми пёс с радостью бегал, занимались разминированием. Оказалось, что наш четвероногий помощник умеет искать печенье, спрятанное под листьями тополя. До обеда время пролетело незаметно. Все разошлись по домам. Ушастый дружок увязался за мной. Он забавно приплясывал на ходу, заглядывал в глаза. Прогнать его было невозможно. Но у подъезда я остановилась и обратилась к спутнику: «Домой нельзя. Заругают. Ты подожди». Джек сел, будто понял мои слова. Дверь закрылась перед его носом.