Любовь Попова – Запомни, ты моя (страница 15)

«Темным углам». Укол прямо в цель. Даже сказать нечего. Ну, вот что с него возьмешь?

— После разговора вы оставите меня в покое?

— Если вы этого захотите. Поверьте, в моих мыслях нет ничего предосудительного, — как сладко поет. Ему тоже нужно в политики. Даже светлый костюм с иголочки и тот выглядит вполне презентабельно для очередной речи. — Но я не скрываю своего к вам искреннего эротического желания.

Эта честность, конечно, подкупает, но ему все равно придется убраться восвояси.

— Я не завтракала. Подождите меня в ресторане…

— Я буду там, Альона! — светится он от счастья и пытается поцеловать руку, на что я неловко улыбаюсь и киваю на дверь кабинета. — Я понял, понял, работа. Я буду там. Я буду вас ждать!

Он чуть ли не вприпрыжку убегает, еще раз обернувшись перед тем, как двери лифта закрываются. Я прохожу в кабинет и вижу Вику, которая что-то печатает за ноутбуком и таинственно улыбается.

— Ты все слышала? — доходит до меня.

— Конечно, — поднимает она взгляд и подмигивает. — На одном Никите свет клином не сошелся. Мистер Вебер вежлив, богат, вполне себе симпатичный.

Точно, именно благодаря этим качествам сходятся люди.

— А еще покупает девственниц на закрытых онлайн-аукционах. Просто принц из сказки.

— У всех свои недостатки, — смеется Вика и дает план недельных заселений. — Сегодня много работы. Иди поговори со своим голландцем и будем приниматься за работу.

Ни издевок, ни подколов. Даже странно. О чем и говорю Вике взглядом. А потом, когда она так же пялится в ответ, спрашиваю:

— Чем ты так довольна?

— Ты осталась. Теперь мне не будет скучно… — пожимает она плечами и поднимается, демонстрируя новый красный брючный костюм в обтяжку. Мне становится перед ней неловко, потому что я обманываю. И завидно, наверное, потому что таких костюмов одевать не смогу. — Что с лицом?

— Ничего, — утыкаюсь я в план и, быстро взяв свою форму, иду переодеваться. Но чтобы это сделать, дожидаюсь, когда девочки уйдут. И как назло молния на юбке не хочет застегиваться. Это просто засада… Вчера же еще натягивала.

Застегиваю и пытаюсь уже в таком виде надеть сверху, но она застревает на груди, и я всплескиваю руками, грубо выматерившись. И именно в этот момент хлопает дверь в комнату для персонала.

Ох…

Я замираю, молясь, чтобы это был кто-то из девочек. Но, кажется, зря.

— Сытая жизнь тебя не жалеет, — Вика цокает каблуками, тянет юбку, так, что она ровно садится на талию, но оказывается гораздо выше колен и дает полный обзор на небольшой бугор, пока я дышать пытаюсь полной грудью.

Не выдерживаю внимательного взгляда, хочу уже уйти, глупо надеясь, что все будет как прежде. Но Вика дергает меня на себя и долго смотрит на живот.

— Анализы ты сдавала не просто так, да?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 19. Алена

Как же это глупо, встретиться с ним еще раз. Еще раз попытаться объяснить, что ему просто опасно быть со мной рядом.

Но он предложил сходить на фото выставку, и я не смогла ему отказать.

Наверное, потому что никогда не была на выставках, а, может быть, потому что приятно общаться с человеком, который видит в тебе что-то помимо вагины на длинных ногах.

А насчет Никиты он попросил не беспокоиться, так как он иностранный гражданин и неприкосновенен. Не знаю, насколько это так, но, судя по всему, Никита пока занят, раз за три дня не давал ни разу о себе знать.

— Ты тоже можешь стать иностранной гражданкой. Неужели тебе нравится эта варварская страна?

Я смеюсь. Вот серьезно. В голос. Так, что люди в музее начинают оборачиваться и посматривать на меня с опаской. Успокаиваюсь лишь спустя минуту и поднимаю брови, смотря на Роберто с иронией.

— Серьезно? Россия варварская? А остальной мир чист и не запятнан ни детским рабством, ни изнасилованиями, ни убийствами. Просто рай по сравнению с суровой русской действительностью.

— Ну, — мнется Роберто. — Все, конечно, не так радужно. Но согласитесь, что голландский паспорт дает гораздо больше возможностей.

— Мне не нужны эти возможности. Меня все устраивает.

— А деньги? — вздыхает он. — Неужели тебе не хочется жить в своем доме? Чтобы вы смогли надеть не эту дешевую тряпку, а настоящий шелк. Твоей кожи должны касаться только настоящие драгоценные камни и металлы.

Между прочим, эту блузку мне купила Вася. И она очень недешевая. Половина моей месячной зарплаты. Так что даже обидно. Но я могу его понять. Он захотел красивую игрушку и привык, что может все купить. Только вот загвоздка…

— Если бы я хотела носить шелка, я бы давно их носила, — говорю с легкой улыбкой и возвращаю взгляд на картину, где в абстрактном стиле изображена пара в страстном объятии.

Я бы давно носила шелка, но я ждала любви. И предметом любви для меня был всегда только один человек. Теперь же я осталась без шелков, без любимого, но зато с малышом, которого ношу под сердцем. А значит грустить глупо. Пора радоваться, а еще сказать Роберто, что наши встречи в эти дни были ошибкой.

Но так у меня была возможность не общаться с Викой в свободные часы. Она просто завалила меня вопросами. И ни на миллиметр не поверила, что ребенок не от Никиты. Теперь она продумывает план, как обмануть Никиту, потому что я ей сказала, что дерьма в моей жизни достаточно. И если Никита поймет, что ребенок его. Если об этом узнает Надя, то я уеду.

Я оставлю этот город без сожаления. Потому что как бы мне не нравилась работа, Вика, друзья… Счастье и спокойствие малыша я поставлю на первое место. Именно его благополучие теперь для меня в приоритете.

— Ты удивительная, Альона, — чувствую на талии руку и только хочу отстранить и сказать уже ему то, что отвадит от малознакомой женщины любого мужчину, как вдруг слышу жесткое:

— Всем оставаться на своих местах!

Обернувшись, вижу офицера с собакой. За ним еще двух. Явно из наркоконтроля. Все гости выставки замирают, быстро и пугливо переглядываясь. А главный пришедший офицер идет прямо к нам.

И я не боюсь собак, но невольно пячусь, пока в тишине не гремит столбик ограждения, создавая эхо.

Овчарка начинает шумно дышать носом, обнюхивая Роберто.

— Где ваше пальто? — спрашивает офицер. Когда Роберто не понимает, я перевожу.

— Они спрашивают, где твое пальто, — и я отвечаю за него. — Мы снимали верхнюю одежду в гардеробе.

Офицер кивает и тут же толкает Роберто в ту сторону, а я за ними. Переступаю ватными ногами, и в силу инстинкта самосохранения и потомства, держусь за живот, прикрытый свободной рубашкой.

Собака начинает обнюхивать куртки, шубы, пальто и вдруг тормозит возле светлого, мужского. Роберто тут же поворачивает лицо ко мне, пока овчарка начинает оглушительно лаять, а офицер принимается шарить по карманам. И словно меч из камня, достает пакетик с чем-то белым.

— Это не мое! — тут же кричит Роберто на своем языке и со страху начинает тикать в сторону. Что и является роковой ошибкой. На него тут же прыгают и заводят руки за спину, зачитывая права и прямо говоря о депортации, а меня начинает подташнивать.

Что же это такое? Роберто, конечно, человек не святой, но не дурак, чтобы такие вещи в карманах таскать. Я делаю шаг в сторону задержанного и кричу:

— Я могу быть переводчиком.

— Оставайтесь здесь, — останавливает меня рукой офицер и, держа собаку, уходит за другими, что ведут Роберто, который все еще продолжает истерично кричать:

— Это не я! Это не мое! Меня подставили…

И в этом есть резон. Подстава. Но кто может быть настолько аморальным. Кому Роберто мешает в этой стране? И ответ приходит ровно в тот момент, когда в сумочке вибрирует телефон, и я отнимаю одну руку от живота, а другой беру трубку, слыша голос виновного там, и в реальности за спиной.

— Я предупреждал.

Я тут же оборачиваюсь и шумно выдыхаю воздух. Не могу понять, почему каждая встреча как серпом по груди, до острой боли. И особенно сильна она, когда мы смотрим друг другу в глаза. Но сидящий в углу на скамейке Никита опускает взгляд на живот, за который я все еще держусь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Знает, твою мать. Он все знает.

Глава 20. Алена

— Ничего сказать не хочешь? — спрашивает глухо, а у меня голос пропадает. И если секунду назад я волновалась о несправедливом обвинении Роберто, то теперь любая мысль касается гардероба, где мне нужно забрать куртку и бежать. А лучше без куртки. Можно хоть обнаженной, только подальше от него… Поэтому молчу, отвожу взгляд и шаг в сторону делаю. Кладу номерок на стойку гардероба, как вдруг на ладонь опускается напряженная тяжелая, горячая рука, а виска касается теплое дыхание

— Ничего не хочешь мне сказать? — цедит Никита сквозь зубы, а у меня слезы наворачиваются. Не хочу. Ничего говорить не хочу.

— Нет.

— Ты беременна… — не вопрос, а утверждение, и я хватаю ртом воздух. Ладно, ладно, спокойно. Когда-то он должен был узнать. Так что… Вырываю руку и отхожу, смотря ему в глаза.

— Не переживай, это не твой ребенок, — главное, не покраснеть. Не расплакаться. Не умолять его развестись. Не показать своей лжи.

— Какой срок? Мы не предохранялись… — смотрит внимательно так, словно поймать на лжи хочет. Но ведь ему не нужна правда. Ему нужна сладкая ложь, чтобы снять с себя ответственность и идти дальше. А мне нужен повод держаться подальше от него.