Любовь Попова – Запомни, ты моя (страница 17)
— Если вы не готовы, я обращусь в любую другую клинику… — злится Никита. Рассчитывал, что ему не будут читать нотации?
— Где потребуют твои данные, что приведет к последствиям, — и пока я слушаю ответ врача, мне на глаза попадается фотография. На ней Роман Алексеевич, судя по всему, с супругой. И вот ее я хорошо помню, потому что Василиса показывала снимки, где было несколько девушек, и среди них точно была эта стройная брюнетка лет тридцати. Балерина. А значит Вася с ней знакома.
— Мне нужно в туалет! — подрываюсь я.
— Нет! — тут же паникует Никита и делает шаг ко мне, как раз в момент, когда входит лаборант, но Роман Алексеевич поддерживает.
— В туалете окон нет. Так что не сбежит, Никита. А не пускать беременную в туалет — преступление, — посмеивается, на что я щурю взгляд и подтягиваю на плече свою сумку.
— А делать анализ против моей воли, разве нет? — врач смотрит на застывшего лаборанта, Никита раздувает ноздри, на что я надеваю маску клоунессы и произношу наигранно: — Шутка.
Но мне не до шуток и в туалете я звоню Васе.
— Что случилось? Ты где?
— В клинике мужа той балерины, фотографию которой ты мне показывала.
— Ромы? Как ты там… — секунда на осознание. — Никита все знает? Твою ж мать… Макар!
— Да, погоди ты. Есть идея, но нужно, чтобы было в курсе как можно меньше людей. Особенно, как можно меньше мужчин.
Глава 22. Никита
Я и сам не знал, что именно творю. Просто эта новость выбила трехочковым. Ребенок. Не то, чтобы я не задумывался. Скорее опасался. Узнал всевозможные способы, как девушка может обмануть парня. Даже сходил на пару женских форумов, где описывались методы забеременеть, методы «если залетела не от того», методы обмануть, методы обмануть тест ДНК. Надо ли говорить, что после посещения того сайта хотелось отмыться, а секс до Алены был только в презервативе, и не таким частым. Да и вера в самих женщин резко начала таять. И все это после случая, когда парня из нашего вуза девушка на стипендии затащила в брак, напев, что беременна. А потом на четвертом месяце после свадьбы и медового месяца на Сейшелах у нее случился, типа, выкидыш в ванной, после которого она поспала и сразу попросила новенький Майбах. Другого знакомого тоже обманули, выдав ребенка от азиата за его. И никто не сомневался, пока ребенок не родился, и стала очень видна разница национальностей.
Все это я рассказывал врачу, с которым мы ждали Алену, и тот, надо сказать, посмеялся и был солидарен.
— Да, в моей жизни тоже была такая дама. Она нас с Аней чуть не поссорила.
— Девушка вас, наверное, бросила, пока правда не выяснилась, — спрашиваю, посматривая на часы. Я не знаю, как оно у беременных, но сидеть на толчке больше десяти минут?
— Нет, конечно. Я бываю убедительным. Да и обмануть меня сложно. Где Алена? — тоже спрашивает Роман Алексеевич, и я встаю с кресла. Пугаю хлопком двери зевающего лаборанта и тут же бросаюсь к закрытой двери туалета. Дергаю ее раз, другой.
— Алена, в эти детские игры…
— Толкни просто, — помогает врач, и я прикрываю глаза, понимая, что на панике уже начинаю чудить. И действительно, дверь открывается в другую сторону, открывая за собой три кабинки и три раковины. Но Алены не было ни в одной из них. Даже в той, что была заперта на щеколду.
— Может, вышла? — хмурится тем временем Роман Алексеевич и выглядывает наружу, но медсестра, которой приказано отвести Алену, все так же стоит рядом. Только теперь бледная.
А я борюсь с паникой и злостью, оглядывая помещение и задавая насущный вопрос:
— А почему сюда? У вас точно должен быть нормальный туалет.
— Девушка сказала, что ей душно, — оправдывается медсестра, на что я сразу поднимаю взгляд к вентиляционному люку, прикрытому решеткой. Он над кабиной, где она закрылась сбоку, на расстоянии не меньше метра. И допрыгнуть до него в положении Алены проблематично. Так что, скорее всего, врет медсестра. Я бы так и продолжил думать, если бы не чуть отставший край металлической решетки.
— Не думаешь же ты, — словно читая мысли, интересуется врач и по моему взгляду понимает все правильно. — Ей бы в цирке выступать. Пойдем, выход трубы на улицу.
Именно там я застаю Алену, которая сначала долго думает, как спрыгнуть при высоте четыре метра. Я не сомневался — в обычном своем состоянии она бы спрыгнула, но теперь безопасность ребенка превыше всего. Этот факт безотчетливо и по-детски раздражает, ведь теперь не я у Алены на первом месте. А был ли?
— Давай помогу, — поднимаю руки, привлекая внимание. Алена дергается от испуга, но в ее глазах я ясно вижу восхищение.
— Ты первый, кто меня поймал при таком способе побега. Впечатляет.
— Я бы во всем у тебя хотел быть первым, — ловлю Алену и долго держу на руках, пока она внимательно смотрит мне в глаза. Медленно убирает выбившуюся из модельной прически прядь, вынуждая мое тело буквально плавиться. Затем говорит искренне и честно.
— Я тоже.
Я уже ощущаю, что мне почти все равно и на тест, и на ее побег, но на углу здания появляется охранник, и магия момента рушится.
— Ты считаешь себя очень важной персоной? — меняю тон голоса, пока несу Алену на руках в здание. Теперь я хрен куда ее отпущу. — Считаешь, что люди не хотят домой и должны ждать, когда ты наиграешься в сталкера?
— Кого?
— Ты слушаешь вообще меня?
— А ты меня слушаешь? Не нужен тест, я говорю. Ребенок не твой.
— Ты сходила в туалет? — спрашиваю, на что Алена в недоумении замолкает…
— Что?
— В туалет. То место, в которое ты ушла, и из которого сбежала. Неужели ты думаешь, что после этого финта я поверю хоть одному твоему слову?
— Можно подумать, ты когда-то бы поверил, — говорит Алена неожиданно тихо и грустно, вынуждая меня крепко задуматься и давить в себе чувство вины. Но когда не получается, лучшим способом борьбы с виной я избираю нападение.
— Ты не особо стремишься стать честной. Что из того, что ты мне сказала о своей прошлой жизни, было правдой? — спрашиваю, когда мы-таки достигаем кабинета главного врача клиники. Наши лица близко, губы почти соприкасаются, дыхания смешиваются, глаза полыхают воспоминаниями, когда такое положение всегда оканчивалось совокуплением. Раньше. Опускаю Алену в кресло, чувствуя, как дрожит тело, как конец упорно долбится в ширинку. Я бы многое отдал, чтобы закрыть двери и выбить из любимой всю дурь. Правду. Доверие. Любовь.
— Ты действительно первый, кто догадался, что я полезла в вентиляцию, — шепчет она, пока я, уже чувствуя себя пьяным, почти ее целую. Но меня останавливает довольно холодное условие.
— Если ты сейчас проведешь этот тест, можешь забыть о всех частях моего тела. Ты трахнешь меня только силой, это я тебе обещаю. Так ли тебе нужна правда?
— Секс с тобой я люблю. За него я готов даже убить, ты знаешь, — вспоминаю, как убил ее сутенера в первые сутки знакомства. — Но сейчас я могу подождать.
— Скорее ад на земле замерзнет….
— У меня хорошие связи. Если потребуется, я поговорю с самим дьяволом, чтобы он устроил ад здесь и заморозил его, — поднимаюсь, продолжая смотреть в наполненные обидой ясно голубые глаза, как раз в тот момент, когда лаборантка приходит брать кровь.
— Это все? — спрашивает Алена, как только она уходит, а Роман Алексеевич берет свое пальто. — Тогда спасибо, было очень познавательно.
Я догоняю ее, делаю попытку посадить в машину, но та указывает на наружные камеры парковки.
— Если тебе и нужна публичность, то я ею нахлебалась сполна, — вырывает Алена локоть и шагает вдоль дороги, в сторону метро. Я за ней. Теперь не выпущу ее из поля зрения ни на секунду. Поэтому звоню охранному агентству РЭД, которое и помогает мне узнавать об Алене последние новости.
Алену я проводил до самого подъезда и, только убедившись, что свет в квартире загорелся, а охрана продолжает наблюдать за ее безопасностью, беру такси домой.
Разговаривать с Надей мне не хочется. Поэтому коротко подтвердив ее сплетню, вызывая этим самодовольную улыбку, иду к себе в спальню. Сначала хочу сразу завалиться спать, но на глаза попадается папка, где теперь я храню свои рисунки. И поначалу тянусь к ней, но резко убираю руку и отхожу в сторону.
Затем долго стою у окна, засунув кулаки в карманы, смотря на ночной океан московской иллюминации, думая, размышляя, планируя.
Порой я жаждал избавиться от зависимости, которая убивала во мне все разумное. Вырвать с корнем чувства к чертовке, стереть с лица земли ее лик и жить как раньше.
Но как выжечь из памяти человека, имя которой сидело в тебе уже на протяжении пятнадцати лет? Стало почти молитвой. Стало тайной. Стало самым ярким воспоминанием из детства. Как избавиться от мыслей о той, кому ты поклялся в верности, когда вы были совсем детьми. Сорванцами, так часто убегавшими за забор детского дома. Друзьями, делившими все на двоих. Единым целым.
И на протяжении долгих лет, когда я уже был уверен в смерти Алены, иначе почему за столько времени не было вестей, я сохранил в памяти воспоминания о ней в виде детских рисунков.
Сначала это были просто наброски, потом они оформились в более яркие образы. А с возрастом стали приобретать следы подросткового вожделения той, с кем я мог бы встречаться. Алена, черт тебя дери.