Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 47)

— Я занят, детка. А вот парни очень даже свободны. Но решать, конечно, тебе.

Она сжимает коленки, смотрит по сторонам, шмыгает носом. Сглатывает. Явно ждёт мотивации. Тогда я беру телефон и кидаю ей на счёт сотню тысяч.

— Тебе сообщение пришло. Не посмотришь?

Она хмурится, залезает в карман юбки и свайпает экран, смотрит в него несколько мгновений, а потом снова на меня. Опускает телефон на стол и принимается расстёгивать блузку.

И снова мысли кидают к Ольке. Чем можно замотивировать её, чтобы она так же добровольно сняла с себя одежду и принялась отсасывать мужикам, которых видит впервые в жизни?

На телефон поступает сообщение. Я выхожу из кабинета, который из приличного места в момент превратился в порно студию. Костя любит снимать такие ролики, которые лучше любых подписей закрепляют сделки.

Емельянов скидывает адрес, который тут же перекидываю Синицыну.

Этот придурок даже не отвечает ничего. Мимо проходит взрослая женщина, которая даже не реагирует на стоны за дверью. Спокойно копирует документы. Кремень.

— Как вас зовут?

— Августина Павловна. А вас?

— Рустам. В вашем кабинете нет принтера?

— Нет. Только тут.

— Закажите сколько нужно и принесите мне всю документацию по будущим поставкам.

— Тогда может быть пройдем в более тихое место.

— А я думал вам все равно.

— Мне все равно, если вы не будете задерживать зарплату.

— Не буду. Пойдемте. – встаю и иду за этой женщиной советской закалки. – Не жалко вам ее?

— Сама виновата.

Точно. Вот и Оля сама виновата, что ещё дышит. Теперь она будет дышать, только когда я скажу.

Глава 56. Оля

Утро перед Питером холодное, но ясное. Воздух такой, что щиплет щёки, а изо рта идёт пар. Мы с Лёшей стоим у задней двери кафе: вокруг коробки, новая кофемашина в чехле, мешки с зёрнами, термосы, таблички, гирлянды. Всё, что нужно, чтобы за неделю на книжном фестивале выжать из посетителей годовую выручку.

— Давай помогу, — Лёша легко подхватывает тяжёлую коробку с сиропами и несёт к белой газели, которую Алефтина арендовала на двое суток. Водитель — дядька в шапке-ушанке — уже курит у кабины, поглядывая на часы. Машина с большей частью оборудования уедет прямо сейчас, а мы с Лёшей поедем ночным Сапсаном.

Я стою, обхватив себя руками, и смотрю, как он аккуратно ставит коробку в кузов. В куртке он выглядит чуть шире в плечах, чем есть на самом деле, и мне это нравится. Нравится, что он не выпендривается, не таскает всё сразу, чтобы доказать силу, а просто делает. Спокойно. Надёжно.

Алефтина мечется рядом, как наседка.

— Что-то я волнуюсь, — заламывает она руки, бегает взглядом по списку на телефоне. — Мы ничего не забыли положить?

— Если что — купим там, — успокаиваю я. — В Питере точно есть магазины.

Она смеётся, но нервно, и тут же отвечает на звонок — видно, муж спрашивает, где детские куртки. Пока она объясняет, я жду Лёшу. Он возвращается, вытирает руки о джинсы и улыбается мне той своей тёплой, чуть кривоватой улыбкой.

— Ну вроде всё загрузил. Пойдём открываться?

— А у нас ещё что-то осталось? – смеюсь я, вспоминая сколько всего мы перетаскали.

— Конечно, — кивает он, и мы вместе заходим в кафе.

Включаем свет, радио. Сначала играет что-то лёгкое, потом — новости.

«…Несколько минут назад группа полицейских задержала преступника, который совершил дерзкий налёт на машину, в которой перевозили арестованные деньги министра юстиции Вольского Юрия Михайловича, обвинённого несколько дней назад в растрате бюджетных средств…»

Мой палец сам тянется к кнопке. Переключаю на другую станцию — старый русский рок. Громче делаю, лишь бы не слушать. Не думать.

Лёша открывает морозилки, достаёт круассаны для выпечки, но я вижу, что он тоже услышал.

— Могу поспорить, его уже скоро отпустят, — говорит он, не глядя на меня.

— Тебе не всё равно?

— Просто интересно. Тебе нет?

Я пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается. Интересно? Да я каждый раз, когда слышу слово «налёт», «деньги», «задержание», вспоминаю тот вечер. Как он пришёл ко мне в библиотеку. Как потом исчез на месяц. Как потом вернулся и трахнул меня прямо на подоконнике, потому что «соскучился».

— Ну посадят его, на его место придёт другой, — говорю ровно. — Нас это не касается.

— Тебе не интересно, потому что у тебя родственники богатые, — Лёша улыбается, но осторожно. — Как думаешь, они берут взятки?

— Они не чиновники, чтобы беспокоиться об этом, — отрезаю я, и голос звучит резче, чем хотела.

Повисает тишина. Он кивает, больше не спрашивает. Я иду за стойку, включаю кофемашину — громко шипит пар, и это спасает.

— Алефтина, во сколько мы можем уйти? — кричу в подсобку.

— Давайте в три! — отзывается она. — Я как раз Жанну вызвала. И сама тоже поработаю. Не могу уже дома с детьми находиться.

— Отлично, — шепчу я и улыбаюсь про себя.

Чемодан у меня собран ещё два дня назад. Маленький, серый, с потёртым уголком. В нём две кофты, джинсы, платье, новое красивое белье, недочитанный Шолохов, зубная щётка и пачка презервативов — на всякий случай. Хотя Лёша до сих пор не торопится. А я боюсь, что если еще немного затянется, то я сделаю что – то не так.

Я боюсь, что когда-нибудь в Питере, в толпе, в гостиничном номере, я закрою глаза — и увижу не Лёшу, а Рустама. И тогда всё рухнет.

Но пока я просто беру Лёшину руку, когда он проходит мимо, и сжимаю его пальцы. Он смотрит удивлённо, улыбается и целует меня в висок.

В три мы уйдём. В ночь сядем в Сапсан. А там — Питер, книги, кофе, мы вдвоём.

И пусть хоть на три дня я забуду, что когда-то была чьей-то вещью.

Чемодан вроде собран, рюкзак тоже при мне. Я ещё раз сажусь на корточки посреди коридора, нащупываю паспорт в боковом кармане, кошелёк с наличкой — всё на месте.

Пишу маме и Роме: «Выезжаю, буду на связи». От них приходит ответ почти мгновенно, но я читаю мельком: «Хорошей дороги, доченька», «Позвони, когда приедете». Тут же слышу клаксон такси внизу. Значит, Лёша уже ждёт.

Лифт спускается медленно, с привычным скрипом. Я смотрю на своё отражение в зеркале: глаза чуть припухшие от волнения, волосы собраны в небрежный пучок, куртка нараспашку. Улыбаюсь сама себе — глупо, но приятно.

Выхожу из лифта — и вижу его. Он стоит в открытых дверях в тёмной куртке и улыбается так широко, что я невольно улыбаюсь в ответ. Глаза его блестят под фонарём, и на миг он кажется совсем мальчишкой.

— Ты вроде говорила, что вещей немного будет, — говорит он с притворным укором, кивая на мой небольшой чемодан. — Так это и немного, — почти оскорбляюсь я, пока он поднимает чемодан и делает вид, что тот весит тонну, выгибается, кряхтит. — Ой, тяжёлый, — стонет он театрально.

Мы идем на улицу. Ноябрьский вечер холодный, но сухой. Фонари отражаются в лужах, где-то вдалеке гудит трамвай. Пока Лёша укладывает мой чемодан и рюкзак в багажник, я сажусь на заднее сиденье.

Отвечаю всё же Роме и маме коротко: «Всё ок, люблю» — и тут же про них забываю, когда Лёша садится рядом.

Дверь хлопает, машина трогается, а он тут же обнимает меня и прижимает к себе. Тёплый. Пахнет кофе, холодным воздухом и его одеколоном — лёгким, с ноткой древесины.

— Домучила Булгакова или с собой взяла? — спрашивает он, проводя пальцами по моей руке. — С собой. И ещё пару книг. — Так вот почему чемодан такой тяжёлый. Там не нижнее бельё, а макулатура.

— Запасной вариант, — говорю я серьёзно. — Как это? — Если бельё не понадобится, пойду на пункт сдачи макулатуры и отдамся первому встречному.

Лёша смеётся — громко, от души, запрокидывает голову.

А я опускаю руку на его грудь, забираюсь под куртку и чувствую, как часто-часто бьётся сердце. Словно он волнуется о чём-то.

— Не хочешь ехать?

Глава 57.

— С чего ты взяла? Очень хочу. Наконец не буду чувствовать себя нищебродом. — Почему? — Ну, там мы оба будем приезжие. Или у тебя и там есть богатые родственники? — Друзья друзей, которых я видела всего пару раз в жизни. И откуда у тебя такие комплексы насчёт богатых наследниц? И это учитывая, как далеко мне до богатой. — Ну… — он вздыхает.