Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 46)

Глава 55. Рустам

— Рустам, у нас проблемы, — это первое, что говорит Костя, зайдя ко мне в кабинет. А потом замолкает, пока я правлю договор, который в скором времени должен подписать владелец небольшой транспортной компании. Он давно в долгах, а я ему помогу с ними справиться.

— Тебя в твоём вузе учили интригу держать? — Костю я нашёл в тюрьме. Его посадили за мошенничество с квартирами и неплохо так прессовали. Пока не пришёл я. Теперь парень с IQ под двести и лицом школьника работает на меня.

— Нет, ты просто занят.

— Я всегда занят, говори быстрее. Нам ехать надо.

— Да, да, — мнётся он словно целка, и я наконец отрываюсь от пункта передачи прав. — Короче, парни взяли товар, но тупанули и засветились на камерах, а один из них ранил мента.

Я откидываюсь в кресле. Легко было быть там, совершать грабёж, а потом ловко уходить от камер и погони. Бешеный адреналин, который сменился вечной раздражённостью на тех, кто не может справиться с элементарной задачей, при том, что получают они всё — помимо защиты и бабла, возможность роста.

— Кто операцию разрабатывал?

— Емельянов. Он уже едет к тебе.

— Смелый, конечно. Парни спрятались? — спрашиваю, и Костя кивает, а я смотрю на вибрирующий телефон и морщусь. Синицын редко мне звонит. Последний раз год назад, чтобы поздравить с досрочным освобождением. И за год мы ошибок не совершали, не светились и не лезли куда не надо. И вот…

— Да, конечно. Ждут команды. Мне кажется, могут наделать делов.

— Выйди.

Костя тут же выходит, а я беру трубку.

— Ты не попутал ничего? Там бабло министра юстиции.

— Который сидит за взятку.

— И сколько он тебе отсыпет за спасение его денег?

— Ты звонишь, чтобы я с тобой поделился или чтобы сдал своих парней?

— Мне нужен тот, на кого можно всё повесить. Так что сам реши, кто это будет.

— Значит, деньги тебя не интересуют?

— Да подавись, — фыркает он. — Жду адрес.

Бросаю телефон на стол. Как всё не вовремя. Следующая неделя у меня будет занята, а тут такое.

В дверь стучат, и заглядывает бледный Емельянов. Он даже как — то слился с бетонной стеной. Назначить его главным было ошибкой. Он входит, нервно оттягивает ворот футболки, которая обтягивает его крупное тело.

— Рус, я реально не знаю, как это всё вышло. Младший запаниковал, спарился и снял маску.

— Бывает. Нам нужно кого-то сдать, Егор. Пусть сами решат, кто сядет. На зоне тоже жить можно.

Егор падает в кресло, трет лицо руками. Один из парней его подопечный, почти сын.

— Я поговорю с ними. Там у одного как раз мать болеет.

— Ну вот и оплати лечение из своей доли, не тушуйся.

— Больше такого не повторится. Я буду лучше подбирать…

— Конечно нет. Ты больше не участвуешь в разработке операций.

— Рус!

Поднимаю глаза, надевая пиджак. Смотрю так, что Егор кивает.

— Будешь пока набирать новых ребят, нам нужна свежая кровь. Чтобы по улице не шатались. Найди тренера, пусть наберет подростков в бесплатный спортивный клуб. Они потом будут нам очень обязаны.

— Понял. Может, я тогда Косте помогу?

— Ты уже помог. Ну что стоишь, мне адрес нужен, где возьмут парней. И оставь там одну сумку с деньгами, остальные — на склад, — произношу спокойно и иду мимо него. С потрёпанных диванов тут же поднимаются Гена, Тихон и Варяг. Я осматриваю склад, сквозь пыльные окна которого пробивается свет. Вокруг стоят столы с компами. Рядом диваны, на которых ждут своей очереди ребята, чтобы выехать на выполнение очередной задачи.

Всё максимально просто. Богатые люди хотят сберечь свои деньги от налоговой, жён, мужей, государства и полиции, но порой у них не получается, и деньги конфискуют. Я помогаю их вернуть, получая за это свой процент, а также очень выгодные знакомства. Иногда сдаю тех, кто обманул меня или не заплатил другим. Мне — избавление от проблем, а Синицыну — премия.

Едем на тачке в сторону города. За окном мелькают дома, город живёт своей жизнью, а я подъезжаю к офису транспортной компании на самой окраине. Неплохое здание. Если всё получится, можно тут организовать официальную базу, пока основные силы будут на складе находиться.

Нас не хотят пускать, и не удивительно. Косолапов прекрасно знает, за чем я пришёл. Но у меня есть прекрасный аргумент для разговора. Мне передают планшет, который я показываю Родиону. На нём несколько ребят, которые мирно пьют чай в компании жены Косолапова и его двух детей. Не знаю, что он чувствует, я вообще мало чего боюсь в этой грёбаной жизни, но судя по покрасневшим щекам, ему очень страшно.

— Родя, давай будем жить мирно.

— Ты скотина, Хасанов! Я звоню ментам!

— Попробуй, кто мешает. Надеюсь, они успеют приехать.

— У тебя вообще есть хоть что-то святое?! Совесть?! — в голове мелькает лицо, бледное, с огромными глазами, залитое слезами, губы на котором молят о пощаде. Но я ни разу её не пощадил. Как и она меня. Она могла научить меня состраданию, а научила лишь идти до конца, если чего-то очень хочется.

— Нет. Ничего святого. И совести тоже не наблюдаю. А как насчёт тебя? Стоит твоя разваливающаяся контора жизни твоей семьи?

Ворота открываются, и я бросаю планшет на сиденье. Мы на трёх машинах въезжаем на территорию транспортной компании, на которую у меня большие планы.

В офисе, где секретарша дрожащими руками предлагает мне кофе, Косолапов внимательно читает договор. Иногда посматривает на меня, а иногда на девчонку, длина юбки которой говорит об особых обязанностях.

Оля, наверное, бы никогда такую не одела. Я вспоминаю её в той библиотеке — простая юбка до колен, блузка на пуговичках, волосы в хвосте. Никакой косметики, только естественный румянец. Она стояла передо мной, дрожала, но глаза горели — смесь страха и вызова. Я тогда подумал: "Эта девчонка сломается красиво". И она сломалась. Подо мной, на том столе, среди книг. Её тело было таким тугим, таким горячим, и она стонала тихо, как будто боялась, что книги услышат.

— Однажды, Рус, и на тебя найдётся управа.

— Не сомневайся, Родион.

— Люди потеряют работу.

— Если бы ты волновался о людях, то не закладывал бы контору банку за шлюшку, которая уже который год тебя доит, — дёргаю блондинку на себя и усаживаю на своё колено. Трогаю за задницу. Она смотрит на Родиона испуганно, умоляя о помощи, но я обхватываю гладкий хвост и тяну на себя.

— Костя, покажи кино Родиону, пусть посмотрит, на кого он променял красавицу жену.

Костя усмехается и толкает Родиону планшет, на котором его Алина трахается со своим одноклассником, пока Родион в поте лица брал на её хотелки очередной кредит.

— Сука!

— Родя! Это всё монтаж! Я бы никогда тебе не изменила.

— Я же видел его! Ты говорила, он твой брат!

— А инцест вообще дело семейное, — киваю Родиону на договор. — Пора вернуться в лоно своей семьи. Захочешь начать всё сначала, приходи, помогу.

Родион расписывается в договоре и обречённо встаёт. Алина бросается за ним, но он с размаху бьёт ту по лицу.

Она падает на пол и надрывно ревёт, крича:

— Прости, прости меня, Родя!

Я смотрю на заплаканное лицо Алины, которое больше похоже на чёрную маску от количества растёкшейся туши.

Когда Оля будет валяться у меня в ногах, её лицо будет чистым, потому что она не пользуется тушью. Как же, сука, я этого жду. Я вспоминаю, как она плакала в той квартире — слёзы текли по щекам, чистые, солёные, и я слизывал их, пока входил в неё снова и снова. Она просила остановиться, но тело отвечало иначе — сжималось вокруг меня, как будто не хотело отпускать.

Алина пытается выползти из кабинета, но Варяг закрывает дверь у неё перед носом. Она поворачивает заплаканное лицо ко мне, смотрит на парней. Качает головой.

— Нет, пожалуйста.

— Нет, так нет. Можешь идти к своему нищеброду, а можешь остаться и продолжить работу. Деньгами не обидим.

— Только ты?

Смеюсь в голос, качая головой.