Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 14)

— Побудь еще, пока я помоюсь.

Я прячу лицо у него на груди, впиваюсь пальцами в его кожу, будто могу удержать силой. Не хочу отпускать. Не хочу терять эту минуту. Но слова всё равно выходят сами:

— Ладно, ладно… Разве я могу тебе отказать?

Я смотрю в зеркало и не узнаю отражение. Щёки горят, губы припухшие, взгляд блуждающий, будто чужой. Прикрываю тело одеждой, отворачиваюсь. Одеваюсь быстро, торопливо, стараясь не смотреть на себя лишний раз.

Прижимаю горячие щёки ладонями, не веря, что всё это произошло со мной. Между ног саднит, кожа там слишком чувствительна, но низ живота всё ещё тянет, будто память тела сильнее памяти головы.

Я выхожу из туалета и иду в читательский зал.

И застываю.

Рустам сидит в одних трусах, развалившись в кресле так, будто это не библиотека, а его дом.

Нога закинута на подлокотник, в руках раскрытая книга. Он лениво переворачивает страницу, будто действительно читает, но я чувствую его взгляд — он всё равно скользит ко мне, прожигает.

— Выбрал новую книгу? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он всё равно дрожит, выдаёт меня.

Он ухмыляется, щёлкает пальцем по строчке:

— Тут как раз про то, как с дурака вся правда слезает. Подумал, что подходит. — Его глаза вспыхивают насмешкой. — Эй, а ты почему оделась?

— Ну не ходить же мне тут голой, — бурчу, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

— Ещё как ходить, — он усмехается и манит меня к себе.

Я подхожу, и в следующий миг падаю прямо в его объятия. Он обхватывает мой затылок, вжимается губами в мои, тянет язык, берёт всё. Воздух снова становится вязким.

— Рядом со мной всегда нужно только голой ходить, — его голос звучит почти серьёзно, и от этого внутри всё сжимается.

Он разворачивает меня, прижимает так, что наши тела соприкасаются тесно, и даже через ткань я чувствую, насколько он снова твёрдый. Сердце сбивается с ритма.

— Рустам, не уходи… Хочешь, я помогу тебе с работой, — слова срываются сами, как будто я готова цепляться за любую возможность, лишь бы оставить его рядом.

— Оль, помолчи лучше, — он снова целует, губы скользят по шее, ладонь уверенно сжимает мою попу.

И тут тишину разрывает звонок телефона. Звонок не мой. Его.

Он тянется к джинсам, но не отпускает меня, продолжает ласкать кожу, пока подносит трубку к уху:

— Алло. Спрятал, конечно. Ты меня за кого принимаешь? Давай, скоро буду.

Я слышу его голос, низкий, спокойный, как будто всё, что было между нами — лишь пауза в его расписании.

Он встаёт, берёт кофту и натягивает её, не спеша, скрывая свое спортивное тело. Натягивает джинсы.

— Рустам, ну я прошу тебя.

— Оль, да не буду я никого убивать сегодня, — бросает он с усмешкой.

— Как это? Ты… ты пошутил? — я не верю до конца.

— Конечно. А как мне ещё было заманить тебя в свои объятия? — подмигивает он, застёгивая ремень. — Но сейчас мне правда надо на работу.

— А что это за работа?

— Да так, один объект охраняем. Ты книжку-то мне оформишь?

— Конечно, — я забиваю данные в его карточку, но пальцы дрожат. На душе — тягостно, будто ночь только началась, а уже кончилась. — А когда мы увидимся?

— Пока не знаю, — его взгляд становится жёстче. — Но я тебе позвоню. Нам лучше не светиться, ради твоей безопасности.

— Конечно… — мой голос глохнет.

— Ну что сидишь, поехали, домой тебя отвезу, — он берёт ключи.

— А я думала, ты прямо сейчас сбежишь, — стараюсь шуткой спрятать укол боли. Беру сумку и выхожу из-за стойки.

Он суёт книгу во внутренний карман куртки.

— Слушай, а ты как узнал, что я тебя ищу? Ну… в смысле твой труп.

— У меня приятель в морге трудится. Ему когда позвонили, он сразу меня набрал. Ты готова?

Мы выходим. Рустам садится за руль уверенно, будто всю жизнь знает эту дорогу. Он довозит меня до дома, точно останавливается у моего подъезда. Машина урчит, мотор ещё греет воздух, а я не хочу выходить. Не хочу, чтобы эта ночь кончилась.

Но телефон снова звонит. Он даже не смотрит на экран, просто кивает мне на дверь. Даже не целует на прощание.

Я выхожу. Стою, пока машина отъезжает, глотая темноту и холод. Смотрю ей вслед, пока задние фары не растворяются в ночи. И мне кажется, что вместе с ними уезжает всё, что только что перевернуло мою жизнь.

Глава 16.

Дома наступает откат. Жёсткий, невыносимый, как холодная вода по коже после жара. Я падаю на кровать, но тело всё ещё дрожит, будто оно принадлежит не мне. Мысли гремят в голове, и каждая режет, будто ножом по нервам.

Что я натворила?

Я его не знаю. Он мне никто. Мы виделись всего один раз — в тот, когда он чуть не убил меня, чуть не изнасиловал. Когда украл чужую машину, избил двух уродов, и между делом сказал, что он бандит, что долго состоял в банде. Всё это должно было отпугнуть, выжечь из памяти. А что сделала я?

На второй встрече… я отдалась ему.

Почему? Потому что каждый день этого месяца думала о нём? Потому что стоило ему появиться — и мир сразу сдвинулся, перестал держать равновесие? Потому что он напоил меня водкой, потому что я устала быть одна и хотела хотя бы раз пожить в сказке?

Только вот сказка вышла мрачная. Грязная. И очень, очень короткая.

Он больше не придёт. Не появится. Он ничего не обещал. Не признался мне ни в чём. Не сказал, что я особенная. Он просто взял то, что я ему так легко предложила.

Я закрываю лицо руками, и слёзы текут сами. Сначала тихо, потом рывками, пока не сводит горло.

Я наверняка такая же, как многие. Одна из тех, кого он поимел и забыл. Забыл, как зовут, как выглядят, забыл до завтра.

Я всхлипываю громче, почти захлёбываюсь. В груди пустота, как будто меня выжгли изнутри. Стыд душит, злость душит, но сильнее всего душит понимание: я всё равно хочу, чтобы он вернулся.

Хочу его снова. Даже зная, что для него я всего лишь галочка в длинном списке.

И это делает ещё больнее.

— Божееее… — стону я, сползая спиной по кафелю душа, позволяя воде стекать по телу вместе с потом, с чужим запахом, с виной, которая нитями сковывает каждую клетку. Но стыд не смывается. Он въедается глубже, чем любая грязь.

Хорошо хоть мама не видела. Уже спала, когда я вернулась. Она слишком уверена в моей непорочности, слишком уверена, что её девочка никогда не совершит глупость. Даже не спрашивает, куда я хожу, чем занимаюсь. Никто из близких не спрашивает. Им и в голову не придёт, что со мной вообще может что-то случиться. Они живут в уверенности, что я априори «хорошая». А я стою здесь, дрожу в душе и не знаю, как завтра смогу смотреть им в глаза.

После душа я долго лежу в кровати. Лицо мокрое от слёз, волосы мокрые от воды. Я уже забыла про экзамен с ужасным педагогом, забыла про поездку, в которую тянет сестра, забыла про единственную подругу, которая сама пережила кошмар и ждёт моего плеча. Всё это стерлось. Осталось только одно — его руки. Его глаза. Его тело.

Всё произошло так быстро — и так мучительно медленно. Каждое прикосновение, каждая секунда врезались в память так глубоко, что не вырвешь.

И никакая книга не опишет это по-настоящему. Потому что в тот момент любые попытки мыслить разумно куда-то сбегают, растворяются, оставляя одно-единственное состояние — аффект. Когда все «нельзя» становятся «да». Когда в голове тишина, а тело кричит. Никаких голоcов разума, никакой психологии. Только чистая, кристальная похоть, которая сметает всё — догмы, принципы, врождённую мораль.

И в этом аффекте контроль принадлежит уже не тебе. Ты отдаёшь его другому. Более сильному. Лидеру. Такому, как Рустам. Ему даже не пришлось напрягаться, чтобы мной овладеть. Я сама дала. Честь. Любовь. Себя.

И самое страшное — я могу честно себе признаться: я бы отдала снова.

Утром мама уже уходит, хлопает дверью, а я лежу пластом, будто прибитая к кровати. Не могу себя заставить встать. Всё торгуюсь с собственным сознанием: оставить вчерашний день позади и начать заново. Сделать вид, что ничего не было. Ни ублюдка-преподавателя с его придирками. Ни бандита, который выкинул меня из машины, как надоевшую игрушку.

Да, так и нужно. Просто забыть. Забыть, как сон. Купить ту книгу заново и стереть абонемент Рустама к чёртовой матери. Стереть все его следы. Из памяти, из жизни.

Тянусь за телефоном, чтобы выключить будильник, но экран горит другим. Это звонок. Номер незнакомый.

Сердце бухает вниз, а потом резко вверх, прямо в горло. Ком подкатывает, дыхание перехватывает. Тело охватывает липкая, как пот, надежда. Я поджимаю ноги к груди, поворачиваюсь боком, будто могу спрятаться даже от собственного голоса, и отвечаю коротко: