Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 15)

— Да?

— Привет, малыш, проснулась уже?

И всё. Это как пробка, вылетевшая из взболтанной бутылки. Как прорванная дамба. Как ракета, разрывающая атмосферу. Меня разрывает на куски счастьем и восторгом.

Все обиды, все сомнения растворяются за секунду — будто их никогда не существовало. Слово «малыш» стирает боль, как резинка чернила. Я поджимаю ноги ещё сильнее, сжимаю трубку так, что пальцы немеют.

Хочу смеяться и плакать одновременно. Хочу сказать тысячу слов — и не могу вымолвить ни одного.

— Почти… сплю ещё. А ты?.. — я боюсь спросить о самом главном, о том, что он имел в виду вчера, когда говорил про убийство. Но понимаю: сейчас это волнует меня меньше всего. Единственное, что важно — когда мы снова увидимся. — Ты сделал вчера то, что хотел?

— Ну так я объект охранял, помнишь? — в его голосе слышится усмешка.

— Помню… — я улыбаюсь сама себе, глупо и счастливо. — Я так рада, что ты позвонил. А откуда у тебя мой номер?

— Связи в наше время решают почти всё. — Он говорит так буднично, будто речь идёт о чем-то простом, как купить хлеб. — Собирайся. У меня есть план, как твоего профессора прищучить.

— В смысле? — я резко сажусь в кровати, сердце подпрыгивает. — Ты о чём?

— О том, почему вчера ты плакала.

— Рустам, это не твоё дело. — Я пытаюсь говорить твёрдо, но голос дрожит.

— Ещё как моё. Нет, если ты хочешь его смерти, то в принципе я сам разберусь.

— Прекрати! — у меня холодеют руки. — Ты что говоришь такое?! Я сейчас спущусь… Постой. Ты же говорил, что нам лучше не светиться.

— Так и есть, — спокойно отвечает он. — Взял тачку у друга погонять. Такси. Так что сегодня поедешь как королева. Давай, детка, у меня день не резиновый.

— Иду! — я почти кричу, вскакиваю с кровати. Чуть ли не спотыкаясь, бегу в ванную. Умываюсь ледяной водой, чтобы сбить пылающий румянец, торопливо наношу тушь, подбираю одежду. Пальцы дрожат так, что пуговицы застёгиваются со второй попытки.

В зеркале отражается лицо, в котором я едва узнаю себя: глаза блестят, губы припухли, щеки всё ещё красные. И всё же я улыбаюсь. Я иду к нему. К тому, в кого, как ни страшно признаться, я влюбилась.

Глава 17.

Я спускаюсь на крыльях любви, не иначе. Кажется, даже ступени под ногами мягче обычного, а воздух светлее. Порхаю, пролетая мимо соседки, которая провожает меня удивлённым взглядом, будто видит, что со мной что-то изменилось.

Возле подъезда уже ждёт та самая машина с номерами «три двойки». Чёрный блеск лака, тёмные стёкла, в которых отражается серое небо. Я почему-то жду, что Рустам выйдет, распахнёт дверь, притянет к себе и поцелует так, что ноги подкосятся.

Но вместо этого плавно опускается тонированное стекло, и я вижу его. Рустам. Его фирменная ухмылка. Чёрные глаза, в которых всегда слишком много света и тьмы сразу.

— Ну что встала, прыгай и погнали.

Я киваю, открываю дверь и сажусь, прижимая пальто к себе, словно щит. Немного обидно — ведь я ждала другого. Чуда. Но стоит мне захлопнуть дверь, как всё меняется. Стоит только посмотреть ему в глаза, вдохнуть его запах.

Сколько мы так сидим, рассматривая друг друга — не знаю. Может, секунду, может, вечность. Я осознаю только одно: влипла. И обратного пути уже не будет.

Он даже не спрашивает. Его ладонь уверенно ложится на затылок, и в тот же миг я оказываюсь в плену его рта. Поцелуй жадный, прожигающий насквозь. Его губы тянут меня глубже, язык захватывает, ласкает изнутри, и я теряю дыхание.

Мир вокруг будто глохнет. Машины за окном, шаги прохожих, даже мой собственный страх — всё растворяется. Остаётся только его настойчивость, его вкус, тяжесть его дыхания.

Я сама не замечаю, как пальцы разжимаются, как пальто сползает с колен, открывая меня навстречу его прикосновениям. Обхватываю его шею, тяну за воротник, словно боюсь, что он исчезнет. Его щетина царапает мою кожу, и от этого дрожь идёт по позвоночнику.

Он жмёт ближе, сильнее, и я не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Всё перемешалось — нежность, жадность, жар. Сердце бьётся так громко, что кажется, его тоже можно услышать в этом тесном пространстве.

И я понимаю: именно этого я ждала. Этого чуда, которое оказалось не мягким и сказочным, а диким, грубым, но до безумия настоящим.

Мычу от удовольствия, не в силах сопротивляться, обхватываю его шею, цепляюсь за воротник куртки, словно пытаюсь удержаться на поверхности. Но он тянет вниз, в эту бездну.

Его рука рыщет жадно, без стеснения. Под юбкой. Пальцы находят самое интимное, скользят там, и меня прошибает током. Я стону, извиваюсь, не в силах усидеть спокойно. Это так порочно, грязно и сладко, что внутри всё уже не моё. Я отзываюсь на каждое движение, как кошка, жмущаяся к руке, требующей новой ласки.

— Ну как ты? — шепчет он в самое ухо, горячее дыхание щекочет кожу. — Ничего не болит?

— Тебе правда интересно? Или ты просто из вежливости спрашиваешь? — хриплю я, и в голосе больше смущения, чем упрёка.

— Мне очень, очень интересно, — его пальцы ещё смелее скользят, и голос становится низким, густым. — Ведь я снова хочу войти в твою уютную дырочку.

Он сжимает мою попу так сильно, что я задыхаюсь от ощущения. Большой палец нагло скользит между моих губ через тонкие колготки, и кажется, ещё миг — и они треснут.

— Сейчас? — шепчу, гладя его шею. Щёки пылают, в груди тик-так — словно бомба вот-вот взорвётся.

— Хочется сейчас. Очень хочется. Но надо ехать. Дел сегодня много. — Его голос снова становится твёрдым. — Сядь ровно.

Я послушно откидываюсь в кресло, торопливо пристёгиваюсь, хотя пальцы всё ещё дрожат. Он резко трогается с места, словно ужаленный, и я вжимаюсь в сиденье, наблюдая, как ловко он лавирует по московским улицам, выныривает из пробок, будто весь город создан только для его машины.

— А вчера… — начинаю я, но сама слышу, как хрупко это звучит.

— Не задавай вопросов, на которые всё равно не хочешь знать ответов, — перебивает он, бросая на меня быстрый взгляд. — Тем более мы же вместе были. — Он подмигивает, и это подмигивание будто перечёркивает все сомнения, но только на секунду.

Мы приближаемся к университету, и его фасад появляется впереди, серый и угрюмый. И вместе с этим меня накрывает волна брезгливости и страха. Я уже и забыла о вчерашнем инциденте, о том, что такое ненавидеть. Но память возвращается ударом.

И этот контраст ломает сильнее любого поцелуя.

Я не понимаю, что может сделать Рустам. А ещё больше — как он вообще узнал.

— Я ведь могла плакать о чём угодно, — говорю тихо, глядя в окно, избегая его взгляда.

— Это был твой последний экзамен и уже вторая пересдача, — его голос звучит уверенно, даже слишком. — Я навёл справки про этого мужика. Он регулярно пользует девчонок за отметки. Разве такое можно прощать?

Я вздрагиваю, сжимаю пальцами край пальто.

— Ну и не убивать же его…

— Нет, конечно, — усмехается он. Его ладонь скользит ниже, сжимает моё бедро так крепко, что кровь приливает к лицу. — Но его надо проучить. И желательно так, чтобы он забыл дорогу в трусики студенток.

— И ты думаешь… я должна это сделать? — поворачиваюсь к нему, в груди — ком. — Что? Побить его?

— Нет, — он улыбается, слишком спокойно для того, что говорит дальше. — Сделать вид, что согласна. Встать перед ним на колени. А потом ворвусь я с камерой и всё засниму.

— Что?! — я оборачиваюсь к нему полностью, сердце грохочет. — Ты шутишь? Я не буду этого делать!

Он смеётся, легко, будто и не предлагал только что унизить меня ради плана.

— Так я и думал. — И добавляет, словно между делом: — Тогда нам поможет Люся.

И как только мы тормозим у обочины, в машину вваливается она — девушка в короткой клетчатой юбке, белой рубашке, завязанной на талии, с двумя хвостиками. Буквально персонаж из японского мультика про школьниц. Губы алые, жвачка сладко щёлкает.

— Привет, Русик. Это твоя чика? — её взгляд скользит по мне сверху вниз, и на лице появляется ухмылка.

— Привет, Люся, — Рустам протягивает ей студенческий билет и зачётку. — Оля проводит тебя к аудитории и снимет всё на камеру.

Я чувствую, как моё сердце проваливается в пятки. Меня бросает то в жар, то в холод. Я уже не понимаю, чего во мне больше — страха, обиды или того странного, горького восторга от того, что он вмешался в мою жизнь так дерзко, будто она теперь тоже его территория.

— Рустам, я не буду! — вырывается у меня, голос дрожит, но твёрже, чем я думала.

— Люсь, подожди снаружи, — бросает он коротко.

Люся закатывает глаза, щёлкает жвачкой и вываливается из машины, оставляя за собой сладковатый запах дешёвых духов. Я даже не спрашиваю, откуда он знает подобную особу. Даже не спрашиваю, как ему в голову пришла столь извращённая идея. Но понять не могу: зачем втягивать меня?

— Оль, — его голос низкий, хриплый, — ты трахнуться с ним хочешь? Вперёд. Ты теперь вскрытая, дороги, кстати, открыты.