Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 12)

Он усмехается — конечно, видит. Всё видит. Даже то, чего я сама в себе видеть не хочу. То, что так долго прятала даже от самой себя. Искала в книгах, в музыке и фильмах, но боялась признаться, чего на самом деле хочу.

— Сначала нужно сдать книгу, — вырывается у меня. Глупо, нелепо, но именно это я могу сказать, чтобы оттянуть всё остальное.

— Разумеется. Делай свою работу, — отвечает он спокойно, двигаясь рядом, совсем близко.

Мы подходим к двери, и я все жду, что выскочит что – то или кто – то, чтобы прервать неизбежное. Постоянно оглядываюсь. Медленно тянусь к двери библиотеки. Ключ дрожит в пальцах, никак не попадает в скважину.

Руки словно чужие.

Сердце колотится так, что его, наверное, слышно и ему. Я мешкаю, надеюсь на чудо — что свет за окном вспыхнет, кто-то появится. Но никого нет. Только мы. Его ладонь накрывает мою, нажимает сильнее.

Щёлк — и мы внутри. Я шагаю вперёд, понимая, что ключ теперь в руках Рустама.

Дверь за спиной захлопывается, ключ проворачивается в замке, и всё.

Нет пути назад.

Я так и стою к нему спиной. Чувствую его терпкий запах древесного одеколона, тёплое дыхание. Когда он касается ладонью поясницы — совсем легко, будто случайно, — меня бросает в дрожь.

Я делаю шаг вперёд, лишь бы уйти от этой ладони. Но стены библиотеки теперь не защита. Они, наоборот, будто заперли меня вместе с ним.

Иду за стойку, сажусь на своё рабочее место и включаю компьютер. Рустам так и стоит, внимательно за мной наблюдая.

— Скажешь свои данные? — мой голос звучит почти нормально, но внутри пустота.

Я хватаюсь за рутину, за порядок. Только это удерживает меня от попытки рвануть к выходу, а может быть рвануть в его объятия.

— Без проблем. Даже бандитам иногда нужно наведываться в святая святых. — он протягивает паспорт.

— Хасанов Рустам Рафаилович, — читаю вслух, забивая в систему. – Имя то настоящее?

— Это да.

— Значит есть и другие?

— Всегда нужно иметь пути отхода. Это кстати в твоей книжке написали.

— Она не моя. Будешь, ещё, что – то брать, — спрашиваю, бросая на него короткий взгляд. Но и этого хватает, чтобы зацепиться, чтобы снова сердце в пятки, чтобы снова заволноваться о том, насколько Рустам красивый, и насколько простая я сама.

— Сейчас я хочу тебя… почитать. Так что заканчивай дела и открывай первую страницу.

Я облизываю губы, чувствуя как от сказанного внутри все сводит и трепещет.

— Теперь надо вернуть книгу на место, — откашливаюсь, чувствуя, как щеки горят. — Ты подожди здесь, я сейчас.

Я хватаю том и почти бегу к стеллажам.

Ряды книг — мои стены, мой лес. Чем дальше, тем легче дышать.

Нахожу нужную полку.

Тянусь на носочки, хочу поставить книгу повыше, будто это закроет меня от него.

Но вдруг пальцы исчезают из-под корешка. Книга уходит из моих рук.

Рука Рустама — мускулистая длинная, сильная, спокойная — легко ставит том на полку. Даже не тянется.

Я забываю, какой он высокий. Слишком высокий. А сейчас слишком близко, так что я чувствую жар его тела.

Я даже не поднимаю головы, но чувствую его взгляд на затылке.

Словно эта библиотека — больше не моя территория. Словно я уже чужая в своём доме.

— И что дальше? — вырывается у меня, и я сама слышу, как дрожит голос. Оборачиваюсь, и в этот миг свет монитора гаснет — он ставит руки по обе стороны, закрывает меня в этом узком коридоре между стеллажами и собой.

Тепло его тела сразу давит. Экран где-то вдали мерцает, словно светлячок, и всё вокруг становится ещё темнее.

— Я тебя слушался, — его голос низкий, тихий, как выстрел в глушителе. — Теперь твоя очередь слушаться.

Его нос скользит по моей щеке, горячее дыхание обжигает губы, скользит ниже к шее.

Задыхаюсь, не знаю, куда деть руки — прижать их к груди, толкнуть его или ухватиться за него, чтобы не упасть.

Мужская ладонь ложится на моё лицо. Пальцы длинные, тяжёлые касаются кожи. Рустам проводит ими от скулы вниз, к подбородку, задерживается на шее, сжимает её. Не до боли, но так, что я понимаю, что принадлежу ему.

И во мне будто что-то ломается.

Темнота внутри отзывается, растягивается, как струна. Нежность и жестокость — Рустам мешает их так, как мешают алкоголь со сладким соком.

Я ловлю себя на том, что не отвожу взгляд. Он держит меня за горло, а я вместо того, чтобы бороться, ищу его глаза в этой полутьме.

Я не знаю, сколько длится этот момент — секунда, минута, вечность.

Его глаза, тёмные, как безлунная ночь, держат меня крепче, чем его рука на моей шее.

В них нет ни тени сомнения, только голод — не тот, что утоляют едой, а тот, что сжигает изнутри, пока не останется пепел.

Я хочу отвести взгляд, хочу вырваться, но что-то во мне, что-то предательское, тянет навстречу. Как будто эта темнота — не угроза, а приглашение.

— Сама разденешься или помочь?

Глава 14.

— Сама разденешься или помочь? — шепчет он, и его губы так близко, что я чувствую каждое слово на своей коже.

— Не знаю.

Он улыбается — не той мягкой улыбкой, что я видела раньше, а чем-то острым, почти звериным.

Его другая рука скользит по моей талии, медленно, как будто он пробует меня на вкус, проверяет, сломаюсь ли я под этим касанием. Я не ломаюсь. Но и не двигаюсь.

Всё моё тело — натянутая струна, готовая лопнуть.

Я не мог даже пошевелиться. Ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что подчиняюсь, вместо того чтобы ударить, оттолкнуть, убежать.

Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моих, но он останавливается. Это хуже, чем если бы он поцеловал меня. Это игра, и он знает, что я уже в неё втянута.

— Хватит бояться, Оль. Это просто секс.

— Ну пока это просто разговоры, — усмехаюсь, скрывая смущение, трогаю край его кофты, которую так легко задрать.

Его пальцы на моей шее слегка сжимаются, а на лице появляется хитрая ухмылка.

— Можешь смотреть. Я весь твой.

Я сглатываю, тяну кофту выше и выше. Под кофтой твёрдый пресс, кубики словно выточены из камня. Но их пересекает шрам, длинный, тонкий, по которому я веду кончиками пальцев. Кожа на шраме словно тоньше и кажется чувствительнее даже, потому что Рустам резко дёргается, шипит.

Отпускает мою шею. Поднимает руку, стягивает кофту через голову, оказываясь передо мной почти обнажённым.

Я делаю вдох, и он звучит громче, чем должен, в этой мёртвой тишине библиотеки.

Он наклоняется, впиваясь в мои губы. Этот вкус ни с чем не спутать.

И почти теряю ориентир в пространстве, когда чувствую, как его язык касается моего.

Поцелуй — это не просто касание, это словно он выпивает меня, забирает всё, что я пыталась спрятать.

Мои руки, теперь свободные, цепляются за его плечи, пальцы впиваются в его кожу, и я чувствую твёрдость его мышц, тепло его тела, шрам под кончиками пальцев.