Любовь Попова – Куплю тебя, девочка (страница 50)
— Ничего, — подтверждаю я, поднимаясь. Есть еще один шанс все закончить. Сделать так, чтобы всем было легко. Отменить свадьбу. Пропустить через себя разочарование и презрение. Но отменить. — Надя не любит меня.
— Надя любит только себя, — усмехается Артур, закуривая. — Но Надя идеально подойдет…
— Тебе…
— Предлагаешь мне свою невесту? — хохочет Артур. — Сутенер ты. Что еще придумаешь?
— Я не знаю! Но у меня стойкое ощущение, что этот брак — ошибка. Надо…
— Появление Алены — ошибка статистики. Она не должна была выжить. Вы не должны были встретиться. А ваш брак с Надей просто следствие ваших отношений и честолюбивых планов.
— Да не могу я! Я не поеду, ясно? Я все решил! Могу ли я хоть одно решение принять без советов и наставлений?! Могу ли я хоть что-то сделать сам?! Я хочу быть с Аленой! Все. Заберу ее в другой город, найдем работу, все смирятся. А потом через года четыре баллотируюсь снова!
— Несомненно. Даже пытаясь сбежать, ты не можешь отказаться от политического будущего? — вздрагиваю от голоса отца, который появляется в проеме балкона уже в свадебном смокинге. — Артур, спасибо, что позвонил.
Скотина ты, Артур. Еще жопу отцу моему вылежи.
Артур кивает, бросая на меня взгляд, полный сочувственного презрения, и уходит. А отец, закуривая, садится на его место. Долго молчит. Так долго, что не выдерживаю я.
— Все не то, пап. Я хотел добиться власти, чтобы найти ее, понимаешь? Такой был план изначально. И ты, ты обещал мне помочь. Посмотри на меня! Может ну ее, эту политику? Может быть, мое место не на арене цирка?
Его лицо не меняется. Только чуть поднимается уголок рта, а глаза теперь направлены на меня.
— Верно. Но ты вызываешь доверие, и у тебя высокие рейтинги. Мне доверяют не так…
— Потому что нечего участвовать в махинациях вместе с замом губернатора. Ты рад этому браку. Но я не могу быть таким, как ты!
— А тебе и не надо, сын. Ты такой, какой есть. И твою излишнюю эмоциональность всегда можно направить в нужное русло.
— Для речей, — кривлю губы, а он снова кивает. Робот, блин. — Я не хочу быть твоей обезьянкой. Я устал быть народной надеждой. Может быть, я просто жить хочу. Как все!
— Тут только одна проблема. Ты не сможешь как все… Ведь не я тебя тянул в это. Это было твое решение, твое желание. А почему? Ты забыл, почему? — не понимаю, о чем он толкует. — Ты обожаешь купаться в лучах внимания и славы. Первые места. Медали. Спорт. Ты рвался во всем быть первым, потому что хотел, чтобы я тобой гордился?
— Да!
— Нет, Никита. Я тобой бы и так гордился. Тебе нравилось побеждать, во всем становиться первым. Поклонники и аплодисменты. Все, что ты делал, ты делал не только из расчета на Алену или фантазии о ней, и даже не из желания быть мною. Ты всегда жаждал быть в центре внимания. Тебе просто необходимо, чтобы тебя хвалили и восхваляли. А знаешь, почему ты так на Алене своей завис?
Вопрос… Потому что думал о ней пятнадцать лет. Потому что просыпался с мыслью о ней, засыпал. Потом что…
— Потому что она красивее всех, кого ты видел. И во внешних данных ей действительно нет равных. А ты любишь все самое лучшее…
— Ты думаешь, я настолько поверхностный?
— Ты мужчина. А мы любим глазами. Но даже не это самое главное. Главное то, как она на тебя смотрит.
— Как, — пытаюсь вспомнить ее взгляд и кроме того, что я в нем привычно тону, на ум ничего не приходит.
— Все мы видим в тебе птенца, которому только стоит взлететь. А она видит орла, Бога, если хочешь. Ты спас ее, ты вытащил ее из дерьма. Но она не знает тебя, и сама суть тебя и твое желание быть в центре внимания ей противны.
— Хватит, — слушать не хочу. Правда все, но слушать не хочу! — Ей противно, что я люблю быть в центре внимания?
Ерунда, но отец кивает.
— Ей нужно спокойствие, меньше всего ей хочется быть на виду. Меньше всего ей хочется давать возможность неприятелям нарыть о ее прошлом информацию. Чтобы выставить ее шлюхой снова. Ей это не нужно. Она, даже при всей своей силе духа, не выдержит позора. А ты не выдержишь прозябать в глуши и работать просто архитектором. Ты хочешь внимания. Там, — указывает он в город. — Ты светишься! Ты вдохновляешь! Зажигаешь сердца! Даришь радость. А с ней всего этого не будет.
Зарываюсь пальцами в волосы, хочется оглохнуть, потому что каждое слово гвоздь в гроб моего желания сбежать с Аленой. Черт, я ведь был уверен, что он начнет говорить об ответственности, о Наде и тех ожиданиях, что на меня возлагаются. А он, черт, пошел с козырей. Без возможности отбиться.
— И теперь спроси себя, на что ты готов ради Алены. Чтобы загладить вину, которую ты ощущал все эти годы? За свое поведение в последние две недели. Ведь ты, как и многие, понял, что она лишь выживала. И если продавала себя, то не потому что хотела хорошей жизни. Так на что ты готов?
— На все, — сглатываю ком, ощущая, как грудь разрывают агония и жар. На все…
— Вот и подумай, к чему она действительно стремилась все это время. Всю свою жизнь.
— Быть свободной?
— Нет! Она стремилась к безопасности! Чтобы никто, никогда не припомнил ей прошлой жизни. Твоя мать впадает в истерику, если речь заходит о прошлом. А с ней не было и половины того, что пережила эта девочка. Отпусти ее, сын, и иди к славе. Туда, где тебе место. Туда, где не место Алене. Любишь ведь ее? — давит он последним и самым весомым аргументом.
— Люблю, — страшное слово, рядом с которым эгоизму нет места.
— Тогда сделай все, чтобы свое прошлое она забыла навсегда.
— Я ее прошлое, — сглатываю ком, ощущая, как по щеке бежит скупая слеза.
— И это тоже. Так или иначе, ты будешь связан с каждым плохим воспоминанием. Пора дать ей шанс запастись новыми. Без тебя.
Голова начинает нещадно трещать, внутри будто рушится стеклянный замок, по щекам влажные дорожки, а тело немеет от страха больше никогда не коснуться нежной кожи. Но страх высоты я преодолел, пора преодолеть страх потерять Алену. Ради нее. Ради себя. Ради всех нас.
Алена…
Выходя с балкона, сразу замечаю на диване костюм.
На мгновение прикрываю глаза и, вздыхая, иду в душ. Там можно сказать, что по щекам течет вода и не важно, с чем она смешивается. Там вой можно списать на гудение водопроводной трубы. Там можно еще раз вспомнить, как любила мочалкой Алена намыливать мое тело после трудового дня. И можно забыть, как планировал сделать это ежедневным ритуалом. Там в зеркале можно увидеть глаза, в которых нет больше блеска. Только холодная решительность. Алена ведь сама все сказала. Может быть, пора прислушаться к тому, что она действительно хочет. И к тому, что действительно нужно мне.
Иду одеваться и вздрагиваю, когда вижу звонок Алены. Одно ее слово. Всего одно слово, что она готова быть со мной. Всего одно. И я бы стал настоящим эгоистом и заставил бы ее пройти весь позор, но стоять рядом со мной на политической арене. Но Алена сказала свое слово, а я больше не должен думать только о себе. Еще пару раз мелодия разрывает телефон и мое сердце. А потом замолкает. Так же как замолкает внутри меня надежда на счастливый исход нашей с ней истории.
Глава 47
*** Алена ***
— Алена! — снова Никита меня перебивает, когда рыдания рвутся из груди. — Я не совсем уже инвалид. У меня есть образование, собственные накопления! Мы можем, знаешь, что…
— А я скажу, что! — последние силы на крик применяю. — Твоя ненависть ко мне приобретет самые уродливы формы, и ты будешь унижать меня, бить меня, мучать меня. А знаешь, что я? Я и слова против не скажу. Не смогу сказать! Потому что люблю тебя! Потому что не могу тебе противостоять!
Резкий бросок телефона, и он отключается, а я глаза руками закрываю. Пытаюсь реветь.
Ну хоть одну слезу из себя выдавить. Не задыхаться, словно на высоте, а крикнуть в голос. Но не получается. Ничего не получается. Только качаться из стороны в сторону, сидя на полу, и надеяться, что Никита перезвонит. Что еще раз предложит самое нерациональное, что мы можем с ним сделать. Самое безумное и неблагодарное к тем, кто меня приютил. Кто его воспитал.
Надо было сразу соглашаться, верно?
Устроила истерику на ровном месте. Дура!
И пусть бы потом унижал, пусть бы делал, что хочет. Только был бы моим. Родным. Любимым. Пусть бы ненавидел. Только бы любил.
Только был бы рядом…
Именно эти мысли приходят в дурную голову, стоит мне понять, что я продолжаю сидеть и зажимать лицо ладонями.
Сколько? Минуту? Час? Может уже все закончилось? Может быть свадьбу отменили?
Но подбежав к окну, я вижу, что моя эмоциональная казнь только начинается. Повсюду снуют официанты, организаторы, музыканты, прибывают первые гости. А среди них мама Нади, которая взяла на себя всю подготовку, потому что Мелиссе не до того.
Она все еще пытается дозвониться до тренера. И теперь мне стыдно, что я не с ней, а здесь, страдаю, что отказала Никите. Выкинула телефон. Отключилась.
От ужасов прошлого. От страха за будущее.
Но ведь он сам предложил убежать. Уехать в другой город. Быть вместе. Любить друг друга.
А там, может, все бы забылось. Его желание быть политиком. Моя, так называемая, профессия. Уехали бы туда, где нас никто не знает. Вместе. Начали бы с чистого листа.
А может быть еще не поздно? Может быть есть шанс пусть и униженно, но согласиться. Ведь что такое унижение перед чувствами, что тлели во мне так долго? Теперь они вырвались наружу взрывом вулкана, лава которой сжигает на своем пути благоразумие, гордость, ответственность перед другими.