Любовь Попова – Куплю тебя, девочка (страница 52)
Глава 49
*** Алена ***
Можно просто абстрагироваться. В конце концов удалось же мне уйти в себя, когда меня лишали девственности. Значит получится и сейчас, когда положенные «да» изнасиловали мне душу. Тем более, что страдание Мелиссы отвлекает от праздника, которому Никита так радуется, что пьет бокал за бокалом.
Юра еще раз напомнил Мелиссе не поднимать панику, и что после свадьбы они вместе поедут и заберут Сережу. Потом ушел к гостям.
А мы так и сидим за столом, еде выдерживая этот фарс.
Несколько раз я порывалась подняться и хотя бы скрыться в доме, но Мелисса вцепилась в меня. И я немного отвлеклась. Тем более мне гораздо проще не смотреть на Никиту, что говорит заготовленную благотворительную речь о детях, которых они спасают, о детских домах, что они содержат, о преступниках, которым нужно перекрыть воздух.
Все правильно. Все хорошо. Но на душе мерзко, тошно, а в горло не лезет ни один деликатес. Особенно, когда рядом стоит Юра, которого, судя по всему, не волнует ни счастье старшего сына, ни благополучие младшего.
Но вот речь заканчивается, и микрофон передают Наде, что смотрит на Никиту не как на жениха, а как на врага народа. И почему-то именно в этот момент мне становится страшнее всего.
— Все вы знаете, как мы любим помогать сироткам, — улыбается она. И как только «сиротки» «выродками» не заменила. — И вы любите им помогать. Но помощь кому-то там в детском доме ничто по сравнению с реальными историями.
Никита хмурится, а я напрягаюсь всем телом, словно перед прыжком, чувствуя, как прерывается дыхание, а ноги немеют от страха. Потому что прекрасно знаю, о чем пойдет речь дальше. Она мне говорила.
Как хорошо Надя все просчитала. Свадьба. Много народу. И наши с Никитой пути к друг другу, что отрезаются при помощи бензопилы. Окончательно.
— Ведь совсем недавно Никита спас сиротку, что много лет подвергалась насилию, и ее девственность была продана на аукционе! Поаплодируем же моему великодушному супругу, что ценой своей жизни вытащил девушку из-под гнета сутенера! — скандирует она перед жадной до зрелищ толпы.
И тут на огромном экране за ее спиной вместо цветов появляюсь я. Нет, меня вряд ли можно узнать, а нужные части тела закрашены черными квадратами. Но те, кто со мной знаком, вряд дли могут ошибаться.
Я вскакиваю, вырывая свою руку у Мелиссы, и хочу бежать как можно дальше. Потому что глупо было ожидать от Нади честности. Ведь она обещала никому этого не показывать, но нашла способ обмануть так, чтобы выставить семью Самсоновых в хорошем свете, а меня окончательно уничтожить.
Теперь клеймо шлюхи вряд ли сотрется. Теперь мне с таким же успехом можно возвращаться в Европу и встать на уготованное мне место. Но я не вернусь. Но и из этого места мне нужно срочно исчезнуть. Сделать вид, что меня никогда здесь и не было. Не смотреть в лживые лица, которые впитывали лицемерие с молоком матери.
Мой бег сквозь людей, цветы, столы не останавливает даже звон микрофона и шум, словно что-то громоздкое упало и разбилось. Зато останавливает мужчина, в которого я врезаюсь.
Хочу крикнуть, чтобы не смели меня трогать, но плечо накрывает мягкая женская рука, а в следующий миг меня втягивают в нежные объятия. И стоит мне дернуться, как слышу:
— Алена, это я. Я… Вася. Алена, слышишь меня? — она заглядывает мне в глаза, но я плохо соображаю и говорю первое, что приходит на ум.
— Забери меня отсюда.
Она напряженно переглядывается с мужем, как же его зовут, и кивает мне. Затем хватает мою руку и тащит в сторону ворот. И я, уже предчувствуя свободу, вспоминаю о единственно важном, что я оставила в этом доме.
— Вася! Подожди здесь! Я кое-что заберу!
— Ты уверена? Тебе лучше поскорее уйти отсюда, пока все не поняли, кого там показывали, — беспокоится она. У меня снова появляется желание расплакаться, но я лишь натянуто улыбаюсь. Поняли, не поняли. Это уже не важно.
Важно, что в этой семье мне нет места. Пора искать свое.
— Я только заберу их и вернусь! — кричу, а вслед слышу протяжное:
— Кого?!
— Рисунки! — надо забрать рисунки. Единственное светлое воспоминание, что наполняло и выручало меня всю жизнь.
Глава 50
*** Никита ***
Я был уверен, что шесть бокалов шампанского обеспечили мне «белочку». Иначе как объяснить, что я только что услышал. Всю мерзость поступка Нади и ее недальновидность. А ведь я был уверен, что она умная баба. Взгляд невольно тянется к Артуру, что стоит в полуметре от сцены и делает вид, что удивлен. Но сейчас не ненависть к ублюдку, что звался другом, меня волнует и даже не сучность супружницы. Меня волнует происходящее на экране. Это долбанный аукцион с Аленой в главной роли и только то, что выглядит она безмерно непохожей на себя, дает Наде шанс на выживание, а мне секунды на размышления, пока она не назвала роковое имя. Ватные ноги натыкаются на провода, разбросанные по всей сцене. И кроме мысли, что, несмотря на двадцать первый век, мы все погрязли в проводах, приходит она, почти гениальная.
Движение ногой. «Случайно» запинаюсь о провод. А затем под общий испуганный вздох лечу спиной назад. Прямо в экран, на котором происходит демонстрация женской алчности, жадности, ревности и, по сути, тупости.
Относится это совсем не к Алене, которая, наверняка, уже пытается спрятаться.
Пока делаю вид, что в зюзю пьян, люди вокруг потешаются. Ну а что… Свадьба же. А какая русская свадьба без пьяного жениха?
Влажный взгляд сквозь толпу попадает на лестницу крыльца дома, по которой бежит Алена. И в голову приходит осознание. Вот теперь ей точно лучше скрыться. Исчезнуть с поля зрения прессы, чтобы никто из непосвященных не понял, кто же она такая. И пусть думают, что я кого-то спас. А имя спасенной можно и не называть.
Меня поднимает Камиль, а рядом оказывается Артур. И мой кулак как-то непроизвольно летит ему в нос. Целуясь с хрустом. Вокруг начинается суматоха, и я еще дополнительно бросаю Камиля в сторону Артура с рваным шепотом.
— Отвлеки всех.
Не обращая ни на кого внимания и делая вид, что прихватило живот, я бегу к машине, где лежит рюкзак Алены. А схватив его, устремляюсь со всех ног в дом. Но в обход праздника, шум которого набирает обороты.
Захожу с запасного хода, пробираюсь сквозь кухню и поваров его наполняющих и только затем буквально влетаю на второй этаж. В сторону приоткрытой двери в комнату Алены. Как раз в тот момент, когда она собирается на выход.
Завидев меня, она втягивает ртом воздух, словно стоит перед мертвым. Пятится, держа руки за спиной. Обидно до тошноты, но ее понять можно.
— Не волнуйся. Никто ничего разглядеть не успел, — говорю, часто дыша от бега, и протягиваю ей рюкзак. — Увидели только те, кто тебя знает.
— То есть все твое окружение. Как удобно, — хватает она рюкзак левой рукой, а правую так и держит за спиной.
И я бы это не заметил, не пытайся она сознательно что-то от меня спрятать. Но сейчас больше заботит ее бледное лицо. И почему я думал, что она будет плакать. Почему при мне за пару недель, что бы не произошло, она никогда не плакала?
«Отпусти», — шепчет разум, а сердце кричит: «Держи, не дай уйти».
Алена выдыхает и делает шаг в сторону, а меня уже несет так, что я преграждаю ей путь. От запаха, от глаз, что кажутся на фоне худого лица просто огромными. От платья, что действительно тесно в груди. И руки сами тянутся освободить желанное, но Алена отшагивает в другую сторону.
А у меня возникает дикое желание увидеть, как она плачет. Потому что еще час назад я сам плакал от невозможности стабильно прижимать это идеальное тело к себе.
Шагаю за ней и не даю пройти.
— Отодвинься, — просит она грубо. — И иди к гостям.
— Гонишь меня. Все время меня гонишь, словно я какой-то…
— Женатый? — поднимает она брови, а меня смех пробирает, а в голове уже шумит, тело само ведет в сторону Алены. Но она умело прошмыгивает под рукой, но не успевает убежать, как я хватаю тонкую ткань платья и только теперь замечаю, как ярко светится на контрасте синяя папка в ее руке.
Глаз начинает дергаться, а в груди болеть. И голова от крика:
— Отпусти! Порвешь!
— Ты откуда это взяла! — ору я, чувствуя, как сквозь хмель растет негодование. Выхватываю папку и первый файл ясно говорит мне, что я не ошибся. — Это мои, бл*ть, рисунки!
Оплеуха, последовавшая за этим, и толчок, чтобы выхватить папку, становятся полной неожиданностью, как и голос полный желчи и обиды.
— Жену свою рисуй! А это мое!
Глава 51
*** Алена ***
Эмоции по нервам, как ливень хлещет по лицу. И впервые за пару недель мне хочется не плакать, мне хочется выть в голос. Кидаться с ударами. Царапать лицо. Рвать волосы. Уничтожить Никиту, потому что он не хочет отдать мне такую малость.
Вцепился в рисунки, как ребенок вцепляется в новую игрушку и не хочет ни с кем делиться.
И пусть я вижу в его глазах пьяное безумие, неужели его голова совсем перестала работать? Или мое сознание распухло, как губка, пропитанная болезненными переживаниями. Сначала ночь, проведенная в одиночестве, потом появление Нади с матерью и кучей организаторов свадьбы, потом гости, потом Сережа, потом проклятое «да!», потом выставление моей истории в выгодном для Самсоновых свете, потом видео с мероприятия, на котором самым ярким моим желанием было сдохнуть!