Любовь Попова – Куплю тебя, девочка (страница 24)

— Мне осталось пара десятков писем, — говорю я, зевая и вытягивая руки наверх, чтобы размять затекшую спину.

Мелисса не отвечает, и я вся подбираюсь. Хочу резко повернуться, но руки, придавившие мои плечи, не дают этого сделать.

Тяжелые, крупные, с ровными квадратными ногтями и венами вдоль кисти. Они заставляют все чувства, что дремали в ожидании неизбежного на протяжении суток, взметнуться вверх.

— Никита… — пришел. Пришел…

— Устала?

Его голос, как наждачная бумага по коже. Царапает, оставляет следы. Мне хочется сказать: «да». Мне хочется ответить «да» на любой его вопрос. На любое его предложение. И, наверное, поэтому я задаю свой вопрос.

— Ты дверь закрыл?

— Естественно, — наклоняется он к уху, и внутренности сворачивает от сладостного волнения, что медом заполняет вены. Растекается по телу, делая все страхи и переживания бессмысленными. Немею еще и от того, как мягко Никита разминает плечи, ведет руками вниз, по ключицам, прямиком к груди, облаченной в обыкновенную футболку.

Какой шустрый…

Усилием воли убираю его руки, разворачиваюсь на крутящемся кресле. Дыхание перехватывает от того, как он смотрит, от того, как белая рубашка натянута на его выпуклых мышцах рук. От того, как мне хочется зубами сорвать одежду, чтобы добраться до десерта. Им меня дразнят. А я в ответ дразню его.

— И? Как встреча, — все же остались во мне разговорные способности.

— Сегодня я без машины, — усмехается он, чтобы завтра с утра от отца не было ни одной претензии.

— А как же человек, который даст тебе кредит?

— Его банк одобрил все. Так что завтра начинаются работы, и вскоре я смогу купить себе машину.

— Значит, — облизываю я пересохшие губы, осознавая развратные перспективы, — Меня ты тоже сможешь взять — вскоре.

— Могу прямо сейчас, — требовательно заявляет он, наклоняется резко и, не дав даже сделать мне глотка воздуха, впивается в губы.

Руки ставит на край столешницы так, что мне не дернуться. Захватывает в плен, чтобы я полностью отдалась поцелую, так, чтобы я грудью ощущала биение его сердца.

Он правой рукой находит шею, гладит кратко ямочку и касанием скользит ниже, в ворот футболки, находит грудь и нежно, но уверенно сжимает.

Достаёт из бюстгальтера почти сразу и опускает голову, чтобы накрыть губами сосок.

Влажное касание вынуждает меня ощутить сильный импульс, и я хватаю Никиту за его волосы, чтобы не упасть.

Господи. Господи, Никита, продолжай, ласкай его, соси, прикусывай. Делай это снова, своди меня с ума. Второй рукой он тянет мою руку к своему паху.

— Бля, потрогай его. Я почти подыхаю, как хочу этого.

Тактическая ошибка, и я ею пользуюсь. Отталкиваю его резко, тут же вскакиваю.

— Иди сюда… — недовольно рычит он.

— Мне нужно закончить работу, — пожимаю я плечами, при этом даже попытки не делаю скрыть грудь. Она так и горит от его ласки, под его взглядом.

— Я не смогу спокойно сидеть и смотреть, как ты херней страдаешь, — ругается он. — Ты же понимаешь, что это все дерьмо никому не помогает? В Госдуме нужно быть, законы принимать, а не деньги буржуев отмывать и им в лицо улыбаться.

— Знаю, — до меня быстро доходит, что люди вкладывают в благотворительность, чтобы выглядеть святыми в глазах общества. А Мелисса этому потакает, хотя в реальности никому не помогают. Лишь поощряют людей к беззаконию.

Эротическое настроение падает стремительно. Было и нет.

Никита, злясь на меня… На самого себя, что заговорил об этом, садится на мое место.

— Не мельтеши, — говорит, когда я встаю за его спиной и наблюдаю за сосредоточенным лицом. Таким он кажется даже красивее. Так и вижу его на трибуне, рассказывающего важность своей кандидатуры. Его отец не обладает и долей внешности сына, и скорее берет обаянием. Но, когда хмурится, и оно теряется.

Вздрагиваю, когда он берет горячими пальцами мою руку, тянет к себе и садит на колени.

— Уверен, что сможешь закончить так работу?

— Так смогу, а вот если ты сейчас опустишься на колени и начнешь сосать… — он поднимает голову и усмехается на мой скептический взгляд. — Я должен был попытаться.

Я устраиваюсь аккуратнее на одном колене и наблюю, как шустро Никита проделывает то, на что у меня уходило много времени.

— Ловко…

— Это было мое наказание, когда я делал что-нибудь плохое.

— Например?

— Крал еду, складывал на чердаке, — хмыкает он, бросая короткий на меня взгляд. — Все думал, пойду тебя искать. Или разбивал что-нибудь, или дрался, или обманывал учителей. Да разное. Сама знаешь, как оно бывает.

Смотрю в экран, вспоминая, как меня наказывали за провинности, и тоже хочется улыбнуться. Но только от того, что все это закончилось. И пусть тогда Никита так и не отправился на мои поиски, он нашел меня сейчас. И это лучшее, что со мной случилось. Никита лучшее, что со мной случилось. Именно эта мысль вынуждает меня сделать то, чего он хотел.

Скользнуть вниз и усесться на колени.

Тяну руки к оттопыренным брюках, пробегаю пальчиками по всей скрытой длине. Силе, что облачена в дорогую ткань. И вот оно — внутри меня. Предвкушение хмелем стреляет в мозг.

Хочу ли? Да, его хочу.

Соскучилась по силе, по мощи напора, по вкусу, что казался раньше мне столь отвратительным. Но с Никитой не может быть ничего отвратительного, с Никитой может быть только сладко. И я расстегиваю молнию, чтобы получить наконец долгожданный десерт.

Но вдруг чувствую на подбородке крепкий захват пальцев и вот уже смотрю в глаза, сверкнувшие вспышкой похоти и голода. Но было в них еще любопытство.

Никита второй рукой трогает мою шею и тянет из-под стола. Сам при этом отъезжая на стуле.

Не хочет? Серьезно? Или решил показательно доделать работу. Или доказать себе, что способен мне сопротивляться?

— О чем ты таком подумала, что решила испытать меня на прочность?

Молчу и, раз уж он упустил шанс, только кратко его целую и поднимаюсь с колен, на его опираясь.

Колеблется.

Не может он себя отпустить в отцовском кабинете.

— Сядь вон там. Книжку почитай. Хотя нет, — ведет он меня к софе у входа в кабинет. Она такого же винного цвета, как полуприкрытые портьеры. Замечаю большой черный пакет и сразу гневно вырываюсь.

Он совсем охренел?

— Если ты притащил какую-то приблуду из секс-шопа, то вставь ее себе в задницу!

— Алена, — достает с усмешкой две коробки. Одна узкая, но крупная, другая размером со шкатулку. — Меньше всего наш секс потребует дополнительных приспособлений. Разбирай подарки.

— Подарки? — принимаю я коробки с эмблемой откусанного яблока. Такое мне даже во сне не могло присниться. Да и без надобности было.

— Ну да. Подарки. Я пока закончу, и мы пойдем.

— Значит здесь секс тебя не устраивает?

— Ну… Это как трахаться в родительской спальне, — хмыкает он. Хочет уже отойти, но подходит немного к ошалевшей мне и убирает выбившуюся прядку за ухо.

Потом идет к столу, оставляя меня разворачивать коробки с гаджетами, что по стоимости больше того, что я когда-либо держала в руках.

Но я думаю не о том, что он мне подарил, а о последнем жесте.

Такая мелочь окончательно свергает бастионы моей гордости и благоразумия в отношении Никиты. Позволяет чувству восторга и счастья стремительно и безвозвратно завладеть моей поврежденной душой, словно заливая в трещины особый раствор бетона.

Сердце колотится, как бешенное, грудь стягивает от щемящей боли.

Потому что одно касание перемещает меня в то время, когда маленький мальчик делал мне косички, потому что я сама не могла справиться со своим пухом на голове. И последним штрихом был именно этот долбанный жест, снившийся мне так часто.

Когда мальчик, ставший центром крохотной вселенной, внимательно рассматривая мое лицо, убирал волосы за уши.

— Одуван ты мой.