Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 33)
Нелька развела руками, а Вика заметила, что одна стена и впрямь была свежевыкрашена. По крайней мере частично. Словно бы старались замазать какие-то матерные слова или неприличные рисунки. Рисунки… Вика подошла к стене и ковырнула краску. Точно, еще и до конца не досохла. Покрашен, конечно, приличный кусок, ногтями не отскребешь. Форма закрашенного пятна напоминала круг. Может, тут был нарисован этот чир Лады? Вика достала телефон и на всякий случай сделала фото.
– Надо сваливать отсюда, – сказал Дима, выглядывая на лестницу. – Я что-то слышу.
– Тут Марина Игнатьевна и несколько ребят из краеведческого кружка. Еще завуч и директриса. Готовят проект к столетию образования района, презентацию там, доклад, – объяснила Нелька. – Меня тоже припрягли, но я забила и пошла сюда.
– Мне бы их проблемы! – в сердцах бросила Вика. – В деревне убийца, а они заняты дурацкими докладами!
– Ну а мы здесь несанкционированно, поэтому уйдем, как и пришли.
– Это как?
– Через окно кухни.
– Могу сказать, что позвала вас помочь, спокойно уйдем через дверь. Все равно сегодня только собрание, и оно, скорее всего, уже закончилось. Наплетем, что перепутали время.
Дима с Викой согласились, что так и правда будет лучше, нежели прыгать из окна кухни, рискуя подвернуть ноги. Они вышли на темную лестницу, Дима снова включил фонарь и пошел вперед. Вика оглянулась на Нельку, и перед глазами снова всплыл ее полумертвый вид, с каким она сидела на стуле минуту назад.
– Нель, ты бы перестала сюда ходить. Это небезопасно, знаешь ли.
Лукманова промолчала.
– Если хочешь, можем вместе как-нибудь…
– Тихо! – шикнул Дима и остановился у верхней площадки, которая вела в школьный коридор.
В следующий момент Вика услышала женские голоса.
– …больше скрывать, Марина! Что происходит? Ты обещала, что ничего страшного не будет! И Матушка…
– Ой, помолчите, теть-Ляль! Это опасные разговоры, и сейчас не время для паники!
– Вы обещали! Обещали, что ничего страшного! А как не страшно, если две девочки погибли! Вы что, совсем обезумели?!
– А ну-ка пошли! Идемте, попьем чаю и дружно успокоимся!
Послышались отдаляющиеся шаги. Ребята на лестнице боялись пошевелиться. Вика с Димой таращились друг на друга, пытаясь переварить происходящее. Нелька вдруг всхлипнула:
– Я так и думала…
– Тсс!
– Обсудим потом, – прошептала Вика.
Они постояли еще немного, желая убедиться, что Марина Игнатьевна с тетей Лялей уберутся подальше.
– Думаю, можно.
Они шагнули в коридор и чуть не врезались в Марину Игнатьевну, явно поджидавшую их у выхода. Сдвинутые брови и скрещенные на груди руки не сулили им ничего хорошего.
Глава 16
Двери отцовского кабинета оказались непроницаемыми.
Стоя в холле и заламывая руки, Вика тщетно пыталась расслышать хоть что-нибудь из их разговора с Мариной Игнатьевной. Она еще ни разу не видела Марину такой злой, как сегодня. Обычно с ней можно было договориться о компромиссе, подкупить просящей улыбкой, успокоить эпичными обещаниями – но на сей раз учительница разозлилась по-настоящему. Не удостаивая их даже взглядом, ледяным тоном потребовала следовать за ней, и если бы они промедлили хоть секунду – Вика в этом не сомневалась! – она тотчас поволокла бы их за уши. Пришлось покорно плестись в кабинет директрисы, и пока та распекала их на чем свет стоит, Марина позвонила родителям – отцу Бероевых и матери Нельки.
Может, это потому, что они едва не раскрыли какую-то страшную тайну?
Вике смертельно хотелось поговорить с Нелькой – что значило это ее «Я так и думала»? Но после того как родители забрали их из злополучной школы, Лукманова не отвечала на звонки и сообщения.
И какая связь вообще у Марины со сторожихой бабой Лялей? Таню убили в школе в ее смену, но Вика никогда не думала о ней как о возможной соучастнице. Да и вообще: Марина Игнатьевна – в роли убийцы, один за другим наносящая удары ножом Бондаревой и Тане? Нет, не того она склада характера. Она бы смогла найти другие способы избавиться от врагов: угрозы, шантаж, отравление, замаскированное под самоубийство, киллер, в конце концов! Да и зачем ей это? Что могло связывать ее с Таней и Сашей, кроме того, что она вела у них уроки русского? Таня-то вообще уже год как окончила школу!
Одна из створок внезапно открылась, Вика интуитивно отпрянула от стены и столкнулась с выходящей Мариной. Высокая и статная, она взглянула на Вику сверху вниз и неожиданно улыбнулась:
– Ну, теперь ты будешь под моим присмотром. Добро пожаловать в наш краеведческий кружок!
Вике стало не по себе, и от ее слов, и от ядовитой улыбки.
– Отец тебя ждет. – она открыла дверь шире и любезно пропустила Вику в кабинет.
Толстый ковер, лежащий на полу, заглушил звук ее шагов. Отец любил мнить себя эдаким английским аристократом: у него свой кабинет дома, где на книжной полке от пола до потолка пылятся сборники сочинений Тацита и Ленина, у окна – огромный дубовый стол, а у электрического камина – пара жестких кресел с высокими спинками. Вика никогда не понимала, зачем ему этот кабинет с высокими окнами и пыльными тяжелыми шторами.
– Принимать посетителей, – говорила мама.
– Ты хотела сказать, просителей? – язвила Вика в ответ и думала, что отец просто любит этот образ местного благодетеля и всячески стремится его поддерживать. В конце концов, у него есть офис над конторой мотеля – обычный, с пластиковыми окнами, стеллажами, серыми стульями и толстой бухгалтершей. Самое то для предпринимателя средней руки.
После разговора с Мариной отец не особенно изменился в лице – глядел на дочь как всегда – устало и недовольно.
– Итак, Виктория Михална, вместо того чтобы думать о поступлении, помогать в мотеле или матери по дому, ты решила поиграть в детектива? И брата в это впутала?
– Впутала? – тут же взвилась Вика. – Это он нас всех впутал, когда стал подозреваемым номер раз!
– Дима мне все рассказал!
– Вот урод!
– Попрошу без ругательств в моем присутствии! Чего ты добиваешься? Есть у тебя вообще цель по жизни? Экзамены сдала кое-как, поступать никуда не хочешь, сказала, что пойдешь работать – не пошла, будешь готовиться – не готовишься!
– Можно мне хотя бы лето отдохнуть?
– Нельзя! Ишь, заработалась, отдохнуть ей надо!
Оба замолчали, испепеляя друг друга взглядами. Оба – черноволосые и черноглазые, с упрямым ртом и узкими скулами. Медноволосый Димка – в мать и почти не вобрал в себя отцовскую семитскую внешность, в отличие от Вики. От отца же ей достались это упрямство и бунтарский дух, который не проходит с возрастом.
– В общем, так. С завтрашнего дня с девяти утра будешь сидеть в школе и помогать этим краеведам в подготовке ко дню района.
– У нас тут серийный убийца, а вы собрались день района праздновать?
– Это не мы собрались, это распоряжение сверху. И никакого праздника не будет – просто небольшой… концерт: пара выступлений, реконструкция исторических событий, доклады, презентации… Марина Игнатьевна великодушно согласилась взять тебя под крыло, так сказать.
Ну еще бы!
– Делать мне нечего!
– Без разговоров! Узнаю, что ты хоть час пропустишь, хоть на минуту раньше оттуда уйдешь… вообще дома запру. Или в санаторий с матерью отправлю – куда-нибудь подальше и чтоб посреди леса! Будешь гулять между сосен и ждать очереди на процедурки. Выбор за тобой!
Вылетая из кабинета, Вика постаралась хлопнуть дверью так, чтоб окна повыбивало, но, к ее сожалению, тяжелая дверь с доводчиком закрылась мягко и плавно, даже не стукнув ей вслед.
Поздним вечером, когда мать заявила, что после всех треволнений ей хочется выпить вина и посплетничать с соседкой, Вика смогла улизнуть из дома. Отец с Димкой уехали еще раньше, сразу после выволочки, устроенной Вике. Димкино наказание заключалось в том, что он теперь должен с удвоенной силой помогать отцу в делах, что, в общем-то, не особенно отличалось от прошлого наказания. Родители, с легкой подачи сына, решили, что это Вика втянула его в свои авантюры, и чуть ли не похвалили за то, что он решил благородно поддержать сестру.
Вика быстро шла по своей улице, стараясь держаться в тени заборов. Мать наказала – из дома ни на шаг, так что не хватало, чтоб ее увидели соседи или Марина Игнатьевна, которая жила тут же, через несколько домов. Избегая главной улицы – все еще слишком оживленной, несмотря на опускающуюся ночь, Вика пошла «по низам», перебираясь из переулка в переулок и старательно избегая попадаться на глаза всем встречным. «Я точно вражеский лазутчик», – с нервным смешком подумала она и вспомнила вдруг, как кривлялась перед Таней и одноклассницами тогда, в канун Дня земли, утверждая, что все Юмаково прогнило и они получат ту Королеву, которую заслужили. На самом деле она не была такого низкого мнения о родном селе. Презрительное отношение ко всему сущему – это, пожалуй, часть бунтарского образа. Есть тут и хорошие люди. И в мыслях сразу встал Ленька, от чего Вика тут же скривилась и даже плюнула в сердцах. Она вычеркнет из сердца и мыслей этого придурка. Еще пара-тройка дней, и точно вычеркнет.
Нелька загадала встретиться на повороте к реке, у выгона. Почему нельзя было пересечься где-то в другом месте? Спуск к реке начинался с пригорка, и мало того, что она здесь была как на ладони для всей Агидельской улицы, так еще ей был виден Ленькин дом. Неказистый коричневый домик, с фонарем над крыльцом и аккуратным палисадником. Там, в кухне, они поцеловались в первый и последний раз. Если бы можно было опять и опять возвращаться в какой-то один-единственный момент своей жизни и проживать его заново – Вика бы выбрала этот. Их поцелуй.