Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 35)

Вскользь просматривая новости тридцатилетней давности – благо, что в газетенке всего четыре листа! – Вика тайком бросила взгляд на Нельку. Та с безучастным видом сидела рядом с очкариком из десятого класса, который заведовал презентациями. Когда Вика зашла в класс, она даже головы не повернула в ее сторону. Такое ощущение, что ночью Нелькой закусила парочка вампиров – такой бледной и обессиленной она выглядела. Вике на миг стало ее жаль, но тут же вспомнилось, что Нелька сама беспрекословно отдалась течению, даже не пытаясь что-то предпринять, выяснить, хотя бы для того, чтобы перестать бояться. Фыркнув, Вика вновь переключилась на Марину Игнатьевну. Полночи Вика подбирала доказательства ее участия в убийстве девчонок, как минимум Тани. И пришла к выводу, что многое сходится.

Если Нелькины догадки верны, то у Марины был мотив, это раз.

Только она могла заставить Таню не брать с собой сменные вещи, чтобы Тане обязательно нужно было оторваться от подруг и вернуться в класс. Это два.

Она дружит с Нелькиной сестрой и, разумеется, могла подговорить Залию, чтобы та заманила Нельку домой. Возможно, Залька и не знала полностью, что задумала Марина, а потом уже поздно было раскалываться, испугалась, что сочтут соучастницей. Это три.

Но больше всего Вике не давал покоя пустой склад. Как удачно, что там затеяли ремонт и вынесли весь хлам, освободив помещение! В заваленной-то комнате не так удобно было бы держать связанную Таню и измываться над ней. Все знали, что директриса пляшет под Маринину дудку, и если бы Марина сказала, мол, нужно все вынести из склада, – никто бы и слова против не булькнул.

Вспомнились странные разговоры о пропавших цветочных венках между Мариной и матерью, дурацкое задание писать анонимные признания, разговор с бабой Лялей, в конце концов… Все как будто совпадало. Кроме одного: зачем убивать Сашу? И что она видела? И при чем здесь Майя? Заброшенный железнодорожный вокзал? Жуткие фигуры в черном? Чир Лады?

Перевернув очередную вырезку, протянутую Региной, Вика принялась возюкать по ней клеем, потом шлепнула на чистый лист альбома. Бумажка легла кривовато, но Вике было плевать. Регина подсовывала следующую. Вскоре возле Вики образовалась приличная стопка.

Чир Лады.

Вика не поверила своим глазам, решив сперва, что она просто думала об этом знаке, поэтому он ей и померещился. Но нет: на очередной вырезке – обрывок статьи с фото: обгоревшее здание, от которого осталась одна стена. На ней-то и был размашисто начертан круг с ромбом, из-за черно-белой фотографии было неясно, чем именно: краской, углем… кровью?

Вглядываясь в фото, Вика пыталась разобрать, о чем статья. Регина вырезала заметку с другой стороны листа – о рекордных показателях заготовки сена, так что на бумажке остался лишь обрывок статьи о пожаре. Вика бросила взгляд на кучу искромсанных газет, лежащих на полу, и поняла, что искать другую часть – все равно что иголку в стоге сена. Кто-то из ребят принялся сгребать обрезанные листы в мусорный пакет.

Ладно, придется работать с тем, что есть. Незаметно сунув вырезку в карман, она взялась за следующую.

Когда их наконец отпустили, Вика бросилась домой, подгоняемая жгучим любопытством. Отказавшись от обеда, поднялась в свою комнату и принялась рассматривать добычу.

Самое стремное, что она даже не знала, за какой год эта вырезка, а из обрывков заметок, что на первой, что на второй стороне, этого было не понять. Она помнила, что вырезка шла в числе первых десяти – пятнадцати, следовательно, почти начало, девяностые годы или чуть раньше, наверное, конец восьмидесятых, когда шли еще «социалистические соревнования», имело место «шефство над колхозами» и активно применялись выражения «ударники труда».

Из обрывка статьи она поняла, что сгорел то ли барак, то ли общага, где жили женщины, приехавшие с Арслановской швейной фабрики оказывать помощь «подшефному колхозу». И Вике казалось, речь шла именно об их, юмаковском, колхозе. И события эти – тридцатилетней давности. Вика понятия не имела, к кому идти за разъяснениями: отца и мать ее очередные расспросы только взбесят, а больше никому из взрослых она не доверяла.

Интернет не выдал ни одной ссылки, имеющей даже близкое отношение к пожару в Юмаково в конце восьмидесятых годов.

Можно было нагрянуть в архив Биишево: из разговоров краеведов Вика поняла, что таковой имеется, поскольку Марина Игнатьевна пару раз упоминала, мол, они тоже что-то делают для праздника – стенды, выставку редких документов с подписью Сталина и все в этом роде. Второй вариант – заявиться в СПК и сказать, что ей нужна информация про пожар в женском общежитии. Наверняка в колхозе тоже есть какие-то архивные данные. Интересно, а что сейчас вместо редакции «Октябрьской звезды»? И где еще может храниться подобного рода макулатура?

Идти в колхоз – только палиться лишний раз. Уехать в Биишево тайком она не сможет, а в открытую ее никто не отпустит, даже если придумать благовидный предлог, – прикрыть ее некому. И во всем мире остался только один человек, которому она могла доверять.

– Думаешь, с ней правда что-то плохое случилось?

Камила методично обрывала лепестки с ромашки, на свою беду оказавшейся у нее под рукой.

– А ты до сих пор веришь, что она просто сбежала?

Они сидели прямо на траве возле забора Ленькиного дома, солнце медленно, но неумолимо клонилось к краю неба, очередной день подходил к концу, и он по-прежнему не принес ни утешения, ни новостей. Ленька все острее ощущал, как его захватывает какая-то черная беспробудная тоска. Он уже почти поверил в то, что ночью тот силуэт в кустах был лишь проекцией его измученного сознания, страстно желавшего ее увидеть. А это значит лишь одно: не было там никакой Майи. Вероятность того, что она вдруг вернется, тает с каждым чертовым днем.

Камила пришла с полчаса назад, он как раз заканчивал поливать огород, как услышал мальчишеский свист из-за забора. Ни Степка, ни другие приятели так его не вызывали, но он все равно предположил, что это кто-то из них. Бросил шланг, выключил воду, сполоснул руки, натянул футболку, висевшую на низком заборчике, отделяющем грядки от остального двора, и вышел за калитку.

Первое, что бросилось в глаза, – на ней была Майкина кофточка. Он, конечно, знал, что они часто менялись вещами, и, откровенно говоря, он даже не был уверен, что кофточка именно Майи, а не Камилы. Просто Майю он видел в ней очень часто. Черная, с выбитыми цветочками, короткими рукавами и довольно глубоким вырезом. Майя надевала ее и с джинсами, и с шортами, и с юбкой – универсальная вещь! Леньке нравилась эта кофточка. И он сразу же почувствовал злость на Камилу.

Но в следующий момент устыдился этих собственнических мыслей – на Камиле лица не было. Губы искусаны до трещин, сама бледная как смерть.

– Сильно занят? – спросила она вместо приветствия.

– Нет.

– Сил нету дома торчать.

Она плюхнулась на мягкую мураву, прислонившись спиной к забору. Тут был тенек, и Леньке даже понравилась эта идея – посидеть на траве и посмотреть на реку и прибрежные деревья, освещенные закатным солнцем. Он устроился рядом. Камила сорвала ближайшую ромашку и принялась ее терзать. Они какое-то время молчали, глядя на темнеющий лес.

– Думаешь, с ней правда что-то плохое случилось?

– А ты до сих пор веришь, что она просто сбежала?

Камила пожала плечами.

– Мы об этом часто мечтали. Свалить отсюда, жить в городе… Как я открою свой салон, а она будет моим креативным директором. Фантазии у нее было – хоть отбавляй. – Камила усмехнулась. – Всё нравились ей эти страшные истории, но, по-моему, она и сама могла придумать не хуже. Только и сочиняла себе идеальную жизнь. Как будет жить в шикарной квартире и каждое утро ходить с ежедневником в кофейню. Пить капучино, есть круассан и писать списки дел…

Майя тоже делилась с ним своими планами, но никогда в этих мечтах не было Камилы. Зато Ленька был. И в той шикарной квартире они жили вместе. Он промолчал. Заметил, что Камила сейчас искренне, по-настоящему страдает. Видимо, скучает по сестре и начинает осознавать, что та действительно попала в беду.

– Менты разберутся, – вдруг заявила она. – Этот следак, Акманов, который к нам приходил, мужик толковый, сразу видно. Они ее найдут.

Она закрыла глаза и быстрым движением смахнула слезы.

– Хоть бы… – пробормотал он себе под нос.

Из-за поворота вышла Вика. Она медленно шла по улице к Ленькиному дому, сосредоточенно глядя себе под ноги, словно взвешивая каждый шаг, и поэтому не замечала их. Зато они наблюдали за ней с интересом. Ленька отметил, что она тоже выглядит измученной, повзрослевшей. Проблемы, свалившиеся на них, оказались всем не по росту.

Едва не наступив на Ленькины ноги, Вика наконец остановилась и удивленно уставилась на него и Камилу. Та сразу расплылась в ехидной улыбке:

– Приветик, красотка! Какими судьбами?

Вика растерянно переводила взгляд с одного на другую. Наконец выдала:

– Марина Игнатьевна простила тебя прийти завтра в школу, у нее для тебя кое-какое задание.

Очевидное вранье, но Ленька сделал вид, что поверил. Поднялся и ответил:

– Ага, она звонила. И сказала, что ты зайдешь и подробно расскажешь, что именно нужно сделать.

Вика радостно закивала.