Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 13)
Вспоминая об этом, Ленька покраснел – каким же ребенком он был! Да и перед Майей стыдно – она так любит его, а он все лелеял мечты о Япрынцевой! И вот теперь и Таню не уберег, и Майю упустил, тоже мне крутой уокер! Ленька порывисто вздохнул и тут же поймал на себе жалостливый взгляд Степки, который словно говорил: «Я все понимаю, дружище!» И разозлился на себя еще больше.
Смущенный тем, что его переживания были так легко разгаданы, Леня отдалился от друга, спрятавшись за спинами соседей, благо толпа все время бурлила и перетекала, словно неторопливая, но глубокая река, огибающая каменистый островок – могилу Тани. Так что стоило сделать пару шагов в сторону – и он уже совершенно среди других людей.
– …тоже мне королева! – тут же услышал он злобный шепот. Не дергаясь, замер и прислушался. Рядом шушукались женщины, не обращая внимания на какого-то мальчишку, стоящего к ним спиной. – Еще в прошлый раз на собрании все недовольны были и говорили
Ясно, тетя Аклима, бухгалтерша. Вся деревня знала, что она усиленно пропихивает на место Тани свою дочку, черноволосую Дианочку. Ее бесило, что Таня – девочка «не колхозная», родители которой никакого отношения к СПК не имеют.
– Чем уж она
Голоса отдалились, толпа снова задвигалась, Леня нашел Степу и замер, раздумывая. Могла ли, например, тетя Аклима избавиться от Тани из зависти, чтобы освободить место своей дочери? Он как-то читал в новостном канале, что одна домохозяйка из Америки отравила антифризом половину участниц школьного конкурса красоты ради победы своей дочки. Каких мотивов только не бывает! Душа человека – потемки…
– Смотри, Бероев!
Громкий шепот пронесся по головам собравшихся как ледяной сквозняк. Все тут же закрутились, озираясь, и наконец увидели: они вдвоем медленно входили в расступающуюся толпу, Вика и Дима. Он в темных очках, Вика в длинном черном платье, на ногах – тяжелые ботинки на толстой подошве, но все равно едва достает брату до плеча. Он – в джинсах и рубашке поло, ничего вычурного, но видно неискушенным взглядом, что стоит этот прикид как вся одежонка собравшихся, вместе взятая. Высокий, статный, смазливый – предмет воздыхания многих юмаковских девчонок. Парни же или заискивали, ища его расположение, или завидовали втихаря. Но бросить вызов в лицо никто никогда не решался. Никто, кроме Леньки.
Вика держалась прямо и вызывающе, Дима – не так уверенно. Он шел, склонив голову, и, хоть сестра взяла его под руку, чувствовалось, что это он опирается на нее и следует туда, куда она ведет. Пройдя вглубь толпы, они остановились возле Леньки со Степой, который тут же открыл рот от удивления.
– Привет, – сказала Вика, а Дима дернул рукой, словно не решаясь предложить парням рукопожатие.
Ленька благородно протянул ему ладонь. Раз уж заявил о своей позиции, отступать некуда. Следом подал руку и Степка.
– Ну как ты, братан? – Степка глядел на Бероева во все глаза. Они не были никакими «братанами», но Абрамову льстило такое внимание – как со стороны публики, так и со стороны Димки, самого авторитетного пацана в компании! Который теперь казался еще круче – уязвлен, но не сломлен! Многие из якобы «друзей» боятся в открытую его поддерживать, и Степке нравилась возможность оказать Димке эдакое покровительство.
Бероев кивнул, но продолжал смотреть на Леньку – грустно и преданно.
– Спасибо, Плетень. Вика сказала, ты помог ей, и вообще…
– Давай не здесь, – резко ответил Ленька и отвернулся. Во-первых, какой он ему «плетень», а во-вторых, Степка и парочка рядом стоящих «ушей» уже и так недоуменно на него пялились – в чем это он «помог» Вике?
Бероевы, как будто осаженные его строгим тоном, немного поникли, но остались рядом.
Гроб начали опускать в яму. Кто-то подходил и бросал в могилу комья жирной черной земли, Степа принялся протискиваться вперед, но Лёне не захотелось участвовать в подобной церемонии.
Зато другие ее участники проходили перед его глазами как артисты спектакля на поклонах: вот Неля, все такая же поникшая, одной рукой вцепилась в мать, словно боясь свалиться в Танину яму, а другой – старательно бросает горстку, но та не долетает до черного провала. Вот ее старшая сестра, Залия, по совместительству подруга Марины Игнатьевны, спокойно отправляет свой ком вниз вместе с недоуменным взглядом, как будто не веря в происходящее. Вот сама Марина стоит поодаль рядом с мужем, нынешним председателем СПК, который осторожно поддерживает жену за локоть. В этот момент Марина резко отпрянула от супруга и отошла к подруге. Председатель же, Роман Альбертович, пробормотав что-то под нос, лишь развел руками.
Позади толпы Леня увидел семью Майи – Асию Рауловну, Камилу и Асхата – отца-молодца. Последний явно едва проспался: мрачное одутловатое лицо, глаза-щелочки, глядящие в одну точку, неуверенное покачивание. Камила старалась придерживать его, но он все равно болтался как лодчонка, прибитая к берегу. Несмотря на потрепанный вид, дядя Асхат сохранил крупицы былой стати – он все еще высок, в теле чувствовалась сила. Неудивительно, что даже когда он едва на ногах стоит, мало кто решится на него косо глянуть. Словно бы в нем спал опасный хищник, дергать которого за хвост себе дороже. Потому и держит в страхе все свое семейство.
Зачем они вообще его притащили? Впрочем, может, он их и не спрашивал, ведь после похорон обычно бывают поминки, а там точно нальют.
В этот момент кто-то потянул Леньку за рукав.
– Все, нечего тут особо высматривать, пойдем, обсудим наши планы. – глаза Вики горели жаждой деятельности, и Леня понял, что это не сулит ему ничего хорошего. Рядом тут же нарисовался Дима.
– Лень, слушай, я хотел сказать, что тоже буду участвовать в расследовании…
Это его совсем допекло. Он развернулся и пошел в сторону ворот, Бероевы – за ним.
– Давайте в кафе? Или лучше к нам домой? В общем, я подумала, что надо уже припереть Нельку и выведать все подробности. Дима может помочь: Нелька – я точно знаю! – уже не первый год по нему сохнет…
– А я-то здесь при чем?! – вспылил Ленька. Все, все в этом драном поселке влюблены в Бероева!
Они отошли уже на приличное расстояние, и можно было не бояться лишних ушей.
– Но мы же вместе ведем расследование! Ты не собираешься искать свою Майю?
– Как его домогательства до Нельки помогут мне найти Майю?
– В смысле «домогательства»?
– А ты вообще не лезь!
– Слышь, Плетень…
– Дима, успокойся, подожди!.. Да как до тебя не дойдет, что это все связано? Я уверена, что Майя не просто так пропала, она что-то знает, боится и прячется!
– Да на хрена ей прятаться-то?
– Да потому что ее тоже могут убить!
– Она могла хотя бы со мной на связь выйти, но вместо этого она меня кинула, заблокировала, забрала шмотки, бабло и укатила в Арслан – ищи-свищи ее там! Может, она не хочет, чтобы ее нашли!
После того как он решился высказать эту самую страшную мысль, внутри вдруг все провалилось в какую-то пустоту. Звон их возмущенных голосов, наполнявших кладбище, затих, и наступила оглушающая тишина. Вика и Дима смотрели на него с сочувствием, и его это взбесило еще больше.
– Короче, отвалите от меня вместе со своим расследованием! Я сам по себе, вы – сами по себе, ясно?
– Она прячется в лесу.
Услышав это, все трое замерли и повернулись на голос. В отдалении от дороги, среди надгробных камней и кустов сирени стояла маленькая фигурка, закутанная в покрывало на мусульманский манер. Женщина опиралась на клюку.
Они ее знали – бабка Сабаниха, местная сумасшедшая да к тому же выпивоха. У нее сыновья и куча внуков, и все живут по старинке, одним двором. И держатся особняком. Сыновья работают «сами на себя», пытаясь фермерствовать, невестки редко выходят за калитку своего забора. Толпу внуков деревенские не различали и называли попросту «сабанята». Сабанята носились однородной белесой стайкой, играли только между собой и постоянно наводили суету везде, где появлялись: то сопрут конфеты в магазине, то оборвут цветник, то поломают изгородь. А бабка Сабаниха вместе с невестками всю дорогу их защищала, громко и грязно ругаясь со всеми недовольными.
И вот эта самая Сабаниха вдруг является им среди могил и заявляет, что Майя прячется в лесу.
Леня сделал неуверенный шаг ближе.
– Откуда вы знаете?
– Так заведено. Раз в тридцать лет демоны приходят за кровавой данью. А та, что исчезла, прячется в лесу.
– Какие еще демоны? – хихикнула Вика. Ленька уже понял, что смех – это ее защитная реакция и нервничает она сейчас не меньше его.
– Огненные. Страшные. Таков ритуал. Быть беде, быть беде…
С этими словами бабка Сабаниха, ловко раздвигая клюкой заросли травы, прошла мимо них на другую, мусульманскую, сторону кладбища и вскоре скрылась за березами.
Глава 8
– Сказали, она умерла около двух ночи, плюс-минус полчаса. Баб-Ляля ее запустила в школу десять минут первого, потом пошла на обход и решила забежать домой – это она следователю призналась – да и уснула там под телевизор. Велика новость, как будто никто не знал, что она вечно к себе бегает… Ну а когда пришла, Танька уже того… над крыльцом болталась.