Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 12)
– Три тысячи пятьсот рублей, – твердо ответила Камила.
Соседка надулась как жаба и разразилась целой тирадой:
– Ты посмотри на нее, а! Какие три пятьсот? Ты кто такая, а, соплячка? Сколько я вам, нищебродам, продуктов давала, сколько банок огурцов перетаскала? Сколько мамаше твоей отдала одежды? Ты посмотри на нее, сволоту неблагодарную! Бери что дают и спасибо не забудь сказать!
– Три тысячи пятьсот рублей.
В конце концов она швырнула в Камилу две тысячные купюры, и та ушла, незаметно прихватив и банку меда.
Соседка на этом не успокоилась. Она разнесла по всему поселку, что Камила не только «оболванила» ее, испортив стрижку, но и нахамила и чуть ли не обокрала. Все, конечно, знали склочный характер бухгалтерши, но и обращаться к новоиспеченному парикмахеру не торопились. Кредиты за оборудование висели на матери и копили проценты, пришлось идти на поклон к председателю СПК и проситься на любую должность. Так она и стала дояркой.
Даже прическу Япрынцевой она сейчас делала бесплатно. Колхоз «обязал». Он всех к чему-то обязывал в преддверье главного праздника села. Кто-то готовил банкет, кто-то убирал в Доме культуры, кто-то ставил лотки и юрты на поляне… Все должны были приложить руку к празднику. Даже вон школьников обязали прийти на сборы Королевы. Вдруг нужны будут лишние руки.
Наконец у нее получилось сложить непослушные Танины волосы в какое-то подобие волнообразных локонов. Теперь осталось прикрепить пышный венок из живых цветов – тяжелый и громоздкий.
– Всем общий хеллоу! – в класс вошла Вика Бероева. Как всегда, плохо причесанная, в драных джинсах, майке на пару размеров больше необходимого и с грубо подведенными глазами. Зачем она себя так уродует? Так-то вполне симпатичная девчонка. Хотя Майя в их классе все равно самая красивая!
– О-о-о, Бероева… – Медово-тягучий тон Нельки так и сочился ядом. – Ты сегодня в костюме помойного ведра?
Некоторые девчонки услужливо хихикнули.
– А ты, как обычно, в роли цепной овчарки? – съязвила Вика, и Камила невольно прыснула.
Нелька состряпала рожу, но, видимо, не решилась продолжить перепалку, таки Бероев-старший – местный богатей, прилагающий немало усилий для процветания поселка, и цеплять его дочь было не очень-то умно.
– О, Япрынцева, и ты здесь! – В голосе Вики слышалась издевка. – А куда это ты собираешься?
Вика ухмылялась так дерзко, что Таня нервно заерзала на своем стуле. Камиле, вгонявшей в венок шпильку за шпилькой, снова захотелось огреть ее чем-то тяжелым.
– Ты что, не в курсе, что королеву перевыбрали?
Все снова захихикали, но уже не так уверенно. По язвительному тону было непонятно, шутит Вика или торжествует. Таня и вовсе сжалась в комок. «А было бы неплохо обломать ее», – подумала Камила.
– Что за бред… – пробормотала Япрынцева испуганно. Оказывается, ей очень дорога эта роль, хотя она так старательно показывала, что ей плевать на эту почетную должность и она просто выполняет просьбу колхоза. Вот же лицемерка! Бероева между тем продолжала:
– Мой отец – спонсор этого безумия, и теперь я его возглавляю! Все вы должны понимать, что этот паршивый поселок получит ту королеву, которую заслужил! – Она театрально развела руки, мол, вот эта королева – Вика Бероева.
– Паршивому поселку – паршивая королева, – бухнула Саша Бондарева, и все заржали.
– Именно! – Вика обернулась к ней и ткнула пальцем. – Именно! Так что, Япрынцева, давай сюда корону! Этот мир прогнил, не нужны им цветы и твои белокурые патлы. Тут все – мрак и тлен…
– Бероева, прекратить балаган!
Все так увлеклись представлением Вики, что не заметили, как в класс вошла Марина Игнатьевна.
– Камила, сворачивай свою парикмахерскую, Япрынцева, на выход, за тобой машина приехала, остальные – вниз, ждать школьный автобус.
Камила торопливо впихнула еще одну шпильку, и Таня ойкнула. Но тут же весело захихикала. Роль Королевы осталась за ней!
После рассказа Камилы под брезентовым шатром повисла тишина. Леня с любопытством смотрел на Вику.
– Что это на тебя нашло?
Она пожала плечами:
– Да выбесила она меня на речке, когда Димку при всех отшила. Вот и захотелось… Отомстить. Я же знаю, что эта должность Королевы для нее – смысл всей жизни.
– Да-а-а, перепугалась она до чертиков, – добавила Камила. – Даже потом, на празднике, ревела.
– С чего ты взяла?
– Да видела, как она плакала за сценой. Нелька со своей сестрой и ваша училка успокаивали. Ну, по крайней мере пытались.
– Ты думаешь, это из-за моих слов? – с недоверием спросила Вика.
Камила осеклась, и улыбка сползла с ее лица.
– Да что-то я не парилась на эту тему… Так, мельком увидела. Не знаю, если честно, о чем они говорили…
По ее наморщенному лбу Ленька понял, что идет сложный мыслительный процесс. Сам он думал, что давно пора было поговорить с Нелькой – спросить про записку и заодно узнать, чего это Япрынцева рыдала в день, который любила больше собственного дня рождения. Только… зачем ему это? Он что, на полном серьезе решил ввязаться в это глупое Викино расследование? Не лучше ли сосредоточиться на поисках Майи? Теперь, когда понятно, что у бабки ее нет… Он должен сам уже что-то предпринять. И он даже знал что.
Глава 7
На похороны Королевы пришла едва ли не вся деревня.
Леня потолкался немного у Таниного дома, где собралась толпа из школьников и соседей, нашел Степу, и тот рассказал ему новость:
– Слыхал, Бероева-то выпустили. Не получилось у ментов пришить ему это дело, короче.
Ленька лаконично кивнул, но в глубине души почувствовал облегчение, в основном из-за Вики. Может, откажется теперь от своей идеи вести расследование да и вообще успокоится.
– Говорят, Бероевы оплатили похороны и дали Танькиным родакам нехилого отступного.
– Зачем? Если у ментов так и так нет доказательств.
– Сплетни хуже пистолета… Или как там было? Короче, чтоб они не болтали лишнего. Не бросались обвинениями и все такое.
Это звучало логично, тем более что семья Тани достатка была ниже среднего и мать ее работала продавщицей в одном из бероевских магазинов. Так что Бероев их чуть ли не облагодетельствовал.
Толпа между тем заполнила двор Таниного дома и часть улицы. Многие заходили внутрь, но у Леньки такого желания не возникло. Он уже бывал на похоронах, прошлым летом утонула девчонка-восьмиклассница, и он видел, что внутри домов умерших девушек. Они лежат в красивом гробу посреди самой большой комнаты, наряженные в свадебное платье. Вид той девчонки вызвал у него такой шок, что Леньку едва не стошнило. Он не хотел смотреть на Таню.
Словно из жалости к скорбящим, солнце сегодня решило прятаться за облаками, и жара спала. В посвежевшем после ночного дождя воздухе чувствовалась легкость и аромат мяты, и Леня подумал, что, не будь сегодня похорон, он с радостью прогулялся бы до дальнего пруда с отцовской удочкой. Но пропускать похороны было как-то неправильно, а после он намеревался отправиться в Арслан.
Вчера он нашел у Майи на страничке этих девчонок, о которых говорила Камила. У всех троих – закрытые профили, так что написать им сразу было невозможно. Пришлось стучаться в друзья и надеяться, что они его пустят. Пока ни одна не добавила. Адреса бабки он не знал и не мог придумать предлога, как выведать его у Камилы. Придется действовать другим способом.
Деревенское кладбище раскинулось на северной окраине поселка. Одна половина – православная, другая – мусульманская, обе части разделены широкой дорожкой, ведущей от главных ворот. Таню хоронили на первой, и вся толпа, пройдя сквозь распахнутые створки ворот, свернула направо.
Место для Тани нашлось на дальней стороне у забора, в первом ряду. Над прямоугольной ямой росли елки, стволы которых были теперь безобразно завалены комьями земли, но это ничего – землю вернут на место, стволы и нижние лапы отряхнутся, а колючие ветви будут склоняться над самым крестом…
Степа озирался и вытягивал шею как на представлении, и Лёне даже пришлось незаметно одернуть друга. Впрочем, ему и самому было любопытно поглазеть, кто пришел на похороны, кто плачет, а кто – делает вид. Детектив-любитель из множества прочитанных им романов так и поступил бы: втихаря наблюдал за поведением окружающих. Вдруг убийца – среди них?
Гроб опустили на трехногие подставки у самой ямы, на крышку положили цветы. Ленька облегченно вздохнул, поняв, что его больше не откроют. Он так и не увидел Таню мертвой. Пусть она останется в его памяти живой, улыбающейся и с распахнутыми горящими глазами. Какой ночью, засыпая, он не мечтал, чтобы эта сияющая улыбка была отдана только ему? Сколько долгих месяцев эта девушка была для него главным стимулом искать работу, откладывать деньги и даже планировать побег? Он бы и самому себе тогда не признался, что представлял, как Таня увидит его: успешного, богатого, в крутом костюме и темных очках – или как там ходят бизнесмены? – и тут же начнет локти кусать, восхищенно глядя, как он выходит из черного внедорожника – заехал в Юмаково навесить мать, проездом из Москвы. Или из Нью-Йорка. Иногда в этих картинках рядом на пассажирском сидела Майя, преобразившаяся в экзотичную красотку из турецкого сериала, который мать смотрела по телику во время ужина. Но в основном он красовался перед Таней один – одинокий волк, готовый дать ей последний шанс быть рядом.