Любовь Мальцева – П.И.Р. (страница 2)

ИНТЕРЛЮДИЯ 2

Странствия привели объект к очередной звезде, имеющей свою систему планет. Объект замер на краю системы, поочередно принимая форму то газового гиганта, то его ледянного спутника; то самой крайней, в системе, планеты; то, планеты-уголька, скользящей по самой близкой к звезде орбите. Всего планет в системе было шесть. Они спокойно скользили по своим орбитам, как делали это много миллионов лет. Все планеты, кроме одной, также спокойно вращающейся вокруг местного светила, были необитаемы. Но небольшая планета, находящаяся на третьей по счету орбите от звезды, была обитаема! На ней была жизнь! Огромный, бирюзовый океан покрывал поверхность планеты и омывал один единственный материк, который собственно, занимал почти половину площади поверхности планеты. Множество растений, насекомых, и всевозможных животных обитали как на материке, так и в глубинах океана. Жизнь, по меркам Вселенной, не так давно зародилась здесь, но была очень разнообразной.

Объкт покинул свою дальнюю орбиту и приблизился к орбите обитаемой планеты. Он изменил свою форму и цвет, став близнецом этой планеты. Теперь среди шести местных планет появилась еще одна, седьмая, имеющая паралельную орбиту со своим близнецом. Обе планеты имели красивый бирюзовый оттенок…

Надо сказать, что Объект не был необитаемым. Он был летательным аппаратом некой высшей рассы разумных, безраздельно бороздившей просторы этой Вселенной. Возможно, что где-то, в других Вселенных существовали рассы способные составить им конкуренцию, но эти разумные о таких не знали и не стремились узнать. Они считали, что их миссия заключается в посещении и проведении экспериментов на обитаемых планетах звездных систем их Вселенной. Эксперименты были разные::от вмешательства в эволюцию отдельных видов животного мира планеты, включая разумных существ, до разжигания распрей и войн между этими разумными.

Что же за расса, спросите вы, могла быть такого о себе высокого мнения, чтобы вмешиваться в ход событий на целых планетах?

Они назывли себя словом "инк". Что это значит? Возможно то, что их родиной была некая галактика Инкурия, в которой когда-то зародилась их жизнь, а, возможно то, что они из себя, на самом деле, и являли…

Глава 2. Начало истории

Луна, что сегодня на небе в красный наряд оделась, в те времена, когда все началось, никого не пугала, была чудесным светилом ночным, помощником всему живому. Да случилось однажды дело страшное, уму человеческому непонятное, а для сил темных отрадное и подспорное. Прокляли ночное светило, и с тех пор раз в году окрашивается оно в красный цвет, кого-то пугая, кого-то восхищая красотой своей, а кого-то и радуя, потому как в ночь такую, желающим непотребства вершить, сила нечистая помощь оказывает. А раз в сто лет, когда луна наша не просто красная, а багряная, кровавая, тогда уж выползают на поверхность ни какие-то там шестерки среди силы злой потусторонней, а самая что ни на есть кровожадная нечисть, во всем своем страшном обличии! И творит, эта нечисть,такое! Но обо всем по порядку, с самого, что ни на есть, начала!

Началась история эта в те времена, когда люди редко встречались в наших местах. Полна была река рыбы всякой, тайга по берегам богата зверьем разным, птицы любой – немерено. Чего же человек-то мало селился? А все потому, что берега-то у речки непростые! Один берег – горы старые, скалистые да неприступные. Другой бережок, на первый взгляд, коли с речки-то посмотреть: песчанный да чистый, угор небольшой, а дальше – тайга богатая и щедрая. Но это только на первый взгляд! А по правде-то, тайга гривками да островками разбросана по болоту бескрайнему, топкому да малопроходимому. Приходили конечно люди, шли за птицей, зверьем, в поиске земель новых и богатых. Приходили, да не задерживались. Все из-за болот этих! Мало того, что непроходимые они, так еще и плодили болота гнуса да мошкары разной немерено! В летнее время даже зверье не выдерживало, лезло в воду да неделями в ней сидело, спасаясь от кровососов. Одним словом, безлюдные места были тогда.

Но однажды наполнился лес возгласами людскими, криками и угрозами. Шли, торопились люди, выслеживали кого-то, и казалось, что охота на зверюгу желаную идет, и нет у той зверюги шанса уйти от той погони, потому как не обращали люди внимания ни на кровососов окаянных, ни на непрходимость болотную. Коли нам-то забежать вперед той погони, да глянуть, кого догоняли, преследовали с остервенением люди, то не увидим мы ни медведя огромного, ни мамонта косматого, ни какого другого зверя. Крадучись, осторожно, путая следы, спасаясь бежала день и ночь молодая женщина. Что сотворила она такое, за что страшный гнев сородичей на себя навлекла? Неведомо! Но была она не одна. В короткие мгновения отдыха, прижимала она к себе крохотную рыжеволосую девчушку. Девчушка малюсенькая, может, год всего-то от роду. Развяжет женщина узел, что на животе у нее крепко затянут, размотает лохмотья, оставшиеся от одежды, да и извлекет на божий свет ребетенка, к груди приложит, и все ласково что-то ему лопочет. Девчушка жадно грудь материнскую похватает, голод уталит, да улыбается матери в ответ, крутит огненнорыжей головенкой. Потом мать снова девчушку в лохмотья завернет, к себе спереди привяжет покрепче, прислушается и, дальше, по болоту прочь от преследователей.

Долго бы так, может, бежала бы она. Может, и смогла бы уйти совсем. Да вот в одну из ночей, как раз когда луна полная была, задержалась она на привале своем. Видать усталость свое взяла, вот и задремала бедняга. А как от сна-то очнулась, тут услышала, что недалеко погоня-то. Схватила ребенка, тоже спящего, да к болотам, в кочки, в кусты, в заросли багульника! Сколько смогла по воде, что крошечными зеркалами по болоту разбросана была, пробежала, чтоб следов не оставить! Да уж поздно – рядом совсем погоня! Упала средь кустов, дрожжит вся, ребенка к себе прижала, да затихла, буд-то и нет, и не было никого!

Вот и преследователи средь деревьев показались! Страшные! Ярость на лицах со страхом перемешана, не понятно только кого они боятся? Неизведанного чего? Или беглянку!?

Когда выскочили, луна за тучи зашла, ни зги не видно стало! Темень одна! Пометались туда-сюда, да обратно, вроде собрались. Спорить стали меж собой: одни дальше идти зовут, другие -назад вернуться. Много их было – и мужики, и бабы! Поорали, поспорили и встали вдруг. Вышла вперед всех старуха: так, вроде, не страшней прочих, но расступились все, головы склонили. А старуха замерла на середине опушки. Волосы – седые, длинные растрепаны; брови насупила так, что глаз не видать! Руки вперед вытянула, пальцы растопырила, да завыла! Ни дать, ни взять, а ведьма самая натуральная! Воет ведьма, к небу руки тянет, а сама раскачивается! Людей, вокруг нее жуть одолевает, стынет у них кровь в жилах! Кто-то не выдерживает, да с рыданьями на землю падает, бьется в припадке! А ведьма только силы набирает, пуще изголяется! Сколько завывала ведьма – неведомо! Да только, видать, услышали ее те силы, к которым она обращалась. А может просто ветер шутку злую сыграл, не понимая, что творит. Но тучи, за которыми луна скрывалась, как кто руками вдруг раздвинул. Повис на черном небе огромный лунный диск, осветил всю округу светом своим серебрянным, почти как днем! Ведьма глазищи открыла, выпучила, развернулась в сторону болота и, трясущуюся руку, вперед себя выставила, указывая корявым пальцем на беглянку.

Поняла бедняга, что схрон ее раскрыт, закричала громко-громко, как зверь раненный, да прочь кинулась… Да только где уж!? Обессилила за столько дней погони, да и ношу свою не бросила, крепче к себе прижала!

Озверевшая погоня следом ринулась, иступленно и яростно. Вот-вот догонят и разорвут. Остановилась вдруг беглянка, дочурку к небу подняла. Та ручонки к луне тянет, улыбается кроха, не чует, что вот уж погибель рядом. Те, кто догонял, тоже встали как вкопаные, с ужасом на огненную головенку ребенка смотрят, пальцами показывают, а не смеют подойти ближе. Хохочет ребенок, купаясь в лунном свете. А женщина заговорила, к луне обращаясь. Сперва тихим, прерывющимся голосом, а потом громче, на крик срываясь. Что говорила, о чем просила? Одной луне ведомо! Но вдруг засияла она еще ярче, полился серебрянный свет дождем на землю! В изумлении подняли головы, да глянули на свет тот преследователи. Полыхнул он так в тот момент, что закрылись бельмами глаза погони. Тишина, сперва, опустилась на болото, а потом, буд-то ад разверзся! Зашумела, загудела погоня и заревела ревом безысходности, тоской и болью наполненным. Беглянка упала на мох болотный в испуге, вскрикнул ребенок и замолчал. А женщина поняла, что ослепла погоня, молча прочь поползла с лихого места, краем, стороной уйти постаралась. Где ползком, где боком, чтобы, невзначай, кто из ревущих ее не схватил, выползла она из болота, обняла девчушку свою, лопоча и успокаивая, постояла, глядя на ослепленных луной, мечущихся, в поднимающемся тумане, людей, а потом отвернулась и спокойно пошла своей дорогой, исчезла, растворилась среди деревьев.

А что же погоня? Не было больше погони! Не было теперь и разъяреных людей! Ползали среди болотных кочек, да зарослей багульника слепые калеки. Ползали, плакали да причитали, на помощь звали. Да только некому было помочь им в этом глухом месте, и сами себе помочь они не в силах были. Несколько дней по всему болоту крики и причитания слышались, потом стоны жалкие и всхлипывания.