Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 6)
Эмма Купер – застывшая мраморная статуя среди шума и красок молодежного клуба, бросала ему вызов. В какой игре – Громов не знал. И она не собиралась ему сообщать правила.
Эмма не хотела его. Дело было в другом. В чем-то между строк, когда проблески адекватного сознания просвечивали в отшлифованном образе. Она говорила, что периодической система химических элементов называется потому, что ей периодически пользуются, но взгляд ее шептал о другом. «Когда-нибудь ты поймешь», – горело в серых радужках. Гриша списывал этот эффект многозначности на то, что манипуляторы по-другому не умеют. Несмотря на то, что взгляд ее не вязался с незнанием значения слова «холокост».
Умело играла дуру или филигранно имитировала проблески ума? Вот в чем был вопрос.
– Поищу что-нибудь, – с трудом оторвав взгляд от серых глаз, ответил Громов Веронике.
В прошлых школах было проще. Там в лицо говорили «зазнавшийся мажор» и били туда же. Смешно. Отцовский Ягуар был причиной столкновения двух миров раньше, но сейчас, Гриша уверен, его бы засмеяли за подержанную модель. Гришу это не волновало. Но не оценить иронию своего вечного междумирья он не мог.
– Ой, я же тебе не рассказала! – Эмма за секунду сбросила с себя наваждение серьезного взгляда, защебетала на ухо Барсу. – На прошлой неделе я встретилась на улице с репером. – Возбужденно воскликнула она и бесцеремонно вырвала из рук Алисы телефон под ее возмущенное «эй», чтобы подруга слушала внимательно. – С тем, помнишь, в пятнадцатом году на версусе выступал…
– И ты так каждые выходные проводишь? – Громов выключился из общего обсуждения, откинулся на спинку дивана, задал на ухо Андрееву вопрос.
Друг пожал плечами.
– Ну, не каждые… – он смутился.
– А деньги откуда берёшь на вип? – Вопрос был бестактным, но они дружили достаточно долго, чтобы Гриша считал себя в праве без обиняков его задать.
Отец Андрея был предпринимателем, они не бедствовали, но все же по мировоззрению тот был ближе к Грише. Андреев подрабатывал в фирме отца, путешествовал с семейными проектами по стране, любил сосиски в тесте в пекарне Вольчика, спорт, и за ним точно не водилось привычки отдыхать на вип-диванах.
Лукьянова, понятно, почему чувствовала себя как рыба в воде: приехала из Москвы, с другой планеты, с которой даже пятимиллионный Петербург сравниться не мог, но Андреев?
– Арсений снимает весь этаж, – Андрей пробубнил почти виновато, Громов тут же почувствовал укол стыда.
Отвлекся на сообщение от сестры: «Сегодня домой не стоит», – горело приговором на экране. Гриша тяжело вздохнул, потер лицо руками.
– За мной Влада заедет, но если нет, можно у тебя сегодня останусь? Всего на ночь, просто…
– Без вопросов, – перебив оправдания друга, хлопнул его по плечу Андрей.
Гриша благодарно улыбнулся. Андрееву можно было простить любых друзей за то, каким другом был он сам. Возможно, нельзя было простить самого Грилу после бестактных вопросов. Андрей знал ситуацию в его семье, но ни разу не обмолвился об этом. Просто готов был помочь. Громов его не заслуживал со своим сочащимся из пор скепсисом.
– Гриш, – в басах клубной музыки не было слышно, кто задал вопрос, но услышав не полное имя, он сразу понял, что не Эмма. – Ты после выпуска куда собираешься поступать? – его в общий разговор снова втягивала Вероника.
Громов оттянул ворот свитера под пальто. Становилось жарко.
– Может и никуда, если на бюджет не поступлю, – спокойно ответил он.
Вариантов было много, делиться конкретно в этой компании он ими не хотел.
Арсений удивленно охнул, пихнул молчаливую сегодня сестру в плечо, обращая на Гришу внимание.
– Вау, бюджет! – Одобрительно покачал он головой. – Так оригинально, давно этого слова не слышал! – Восхитился Арсений абсолютно искренне.
Гриша про себя закатил глаза. Почувствовал, как Андрея рядом ссутулился.
– Оригинальность для писателя – святое, – с примирительной улыбкой развел руками Громов, не желая вступать в полемику.
– Это правильно. – Одобрил Барс. Гриша скрипнул эмалью. «Ну, теперь-то я спокоен за свое будущее», – скривился он про себя. – Алиса вот, – Барс кивнул на сестру, – разрывается между дантистом и дизайнером.
Эмма рядом нахмурилась, вынырнула из своей личной реальности.
– Дантист? Это Пушкина который убил?
Гриша прочистил горло, чтобы не охренеть в голос. Слов не было. Засмеялся только Арсений, Лукьянова округлила глаза, Андрей улыбнулся тепло, Алиса не обратила внимания.
– Детка, ты кури, не отвлекайся. – Барс приобнял Эмму. – А дантист, это в смысле стоматолог, – благосклонно объяснил он, чмокнул девушку в макушку.
– А, как это я не поняла. – Эмма с очаровательной наивностью хлопнула себя по лбу. Громов прислушался. Звона не было. – Ты такой умный, я заново в тебя влюбляюсь каждый раз в такие моменты, – она подняла на парня чистый взгляд Мэрилин.
Гриша хмыкнул. Взял со стола бутылку спрайта в стекле. Удивляться тому, как Эмма выжила в этом мире и даже сдала ЕГЭ, он не перестанет, но совершенно не удивлялся тому, почему Барс смотрел на платиновую принцессу с маниакальным обожанием. Разумеется, в перерыве между разглядыванием ног Лукьяновой.
Потому что Эмма смотрела на него
– Безвозвратно? – Пропел Арсений ей в губы, наслаждаясь тем, как Эмма льнула к нему.
Она медленно кивнула, взглянула на парня из-под ресниц.
– Как кетчуп, вытекший из бутылки.
Спрайт вытек у Громова через нос.
Глава 3. Тихий хаос
– Мне пора, – через полчаса Громов уже не чувствовал мозга от громкой музыки и бессмысленных реплик новых одноклассников.
– Мы проводим! – Тут же вскочила с места Эмма.
Гриша кивнул Андрееву, – ночевка у друга отменилась, – процессия начала спуск по лестнице. Вежливость Гриши норовила раствориться в душном воздухе клуба, когда у гардероба компания зависла еще на десять минут. Арсений переговаривался о чем-то с подошедшим парнем, затем они ушли в туалет и вернулись с мутными глазами. Гриша тяжело вздохнул и вывалился на улицу. Сразу заметил Владу на каршеринге.
– Спасибо за продуктивный вечер, – с явным сарказмом выплюнул он, но броня самоуверенности святой троицы была невосприимчива к подколкам.
– А что было бы, если бы остался! – То ли с ответным сарказмом, то ли искренне усмехнулся Арсений, попытался приобнять рядом стоящую Эмму, но промахнулся и запнулся о собственную ногу под ядовитый смешок сестры Барс.
– Да, Григорий Григорьевич Громов, – проникновенно заглянула ему в глаза Эмма, плавно шагнула вперед. – Если бы ты остался, было бы куда плодотворнее.
Гриша не уловил намерение и от того попался в ловушку: мягкие губы Эммы впечатали мокрый поцелуй в его щеку. Громов нахмурился и через секунду понял, что именно это Купер и нужно было – его эмоции, замешательство, победа в одной ей известной игре.
Он никак не отреагировал. Отошел на шаг, кивнул Веронике и Андрееву, Арсений пьяно засмеялся себе под нос. Эмма столкнулась с Гришей долгим взглядом и только через несколько секунд отпустила. Когда он развернулся к компании спиной, стало легче дышать, хоть затылок и колол внимательный взгляд серых глаз.
Он торопливо зашагал к машине, открыл переднюю дверь и услышал в след нахальное от Барса:
– Наш тихоня-поэт, оказывается, любит дамочек постарше!
Комментарий относился к Владе за рулем автомобиля. Гриша развернулся, все внутри него взвилось. Сукины дети. Он хотел помчаться к пьяному Арсению, схватить того за рубашку и трясти, пока мозги на место не встанут, но не успел открыть рот.
– Садись, – спокойно приказала сестра.
Гриша помялся, но затем выполнил приказ. Насупился, поджал губы. Комментарий был безобидной шуткой, но он знал, что с этого все начинается. Так проверяли у новеньких границы. Спустишь на тормозах первый раз, второй, одну шутку за другой и не заметишь, как тебя уже макают головой в унитаз. Однако с сестрой Гриша спорить не хотел. Только излучал раздражение в автомобильном салоне.
Влада со вздохом цокнула, Гриша перевел на сестру взгляд. Ее словно созданные для осуждения глаза закатились, уголок губ тронула улыбка. Влада поняла его без слов. Всегда понимала. Гриша был уверен, что ей было плевать на комментарий Барса, однако от чего-то именно сейчас захотелось мальчишку поставить на место. Но он не знал, как. Гриша никогда не дрался. А ядовитый сарказм на Арсения не действовал. Поэтому действовала Влада.
Она потянулась за сумочкой, убрала длинные, темные, как у Громова, волосы в пучок, открыла дверь со своей стороны. Поставила сумку на водительское сидение и вытянула из нее пистолет. Глаза Гриши расширились.
Влада же, со смазанным после дня макияжем, в спортивках, вальяжно обошла капот и встала возле машины, опустив пистолет. Наклонила голову вбок: от этого движения компания одноклассников отмерла и испуганно отпрянула.
– Ты что-то сказал? – с гениально сыгранным непониманием произнесла Влада и взяла Арсения за горло взглядом. Тот промолчал. Влада хмыкнула. – То-то же.
Развернулась, села в машину и лихо выехала из двора. Гриша отупело пялился на сестру. Влада заметила его взгляд и тихо рассмеялась, кивая на сумку.
– Нашла на квартире бабушки вместе с пульками, все забываю из сумки выложить, – пояснила она и Гриша убедился сам, что пистолет ненастоящий, это было видно даже невооруженным взглядом профана: внизу на магазине торчал болт.