Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 5)
Это было главным открытием недели. Эмма Купер была не просто сукой. Она оказалась тупой.
Громов знал, что люди разные. Даже допускал существование мнения, – сказанного, разумеется, Эммой, – что фильмы по комиксам – для ботаников. Девочка в этом не разбиралась, имела на невежество право. Но каким образом она закончила школу, считая, что первая женщина в космосе – Юлия Пересильд, он не знал.
Эмма говорила, что декабристы от октябрят отличаются месяцем в названии, «Пруста» считала смешным звуком и ела только горький шоколад. И пока она жужжала где-то на периферии, Гриша даже ловил извращенное удовольствие от того, что ему повезло наблюдать такого колоритного персонажа. Но когда Эмма, как сейчас, обращала на него свое пристальное внимание, раздраженная желчь в организме вырабатывалась быстрее. Гришу тошнило.
Эмма стояла напротив на влажном осеннем ветру, дышала его дымом и улыбалась. А Гриша понимал под волнами этой улыбки, что ему придется вырабатывать новые защитные механизмы. Его интровертному спокойствию пришел конец.
– Поцелуешь меня?
Эмма решила оборвать паузу именно этой провокацией. Громов не удивился, лишь затушил сигарету, устало хмыкнул.
– Это будет ошибкой исторического масштаба.
– Почему?
Эмма повеселела. Наклонила голову вбок, серые глаза загорелись ярче. Гриша вдруг понял, – на заплеванном асфальте у клуба, со слипающимися глазами и на промозглом ветру, – почему Эмма к нему цеплялась. Он не давал ей внимания. Никакого. А Эмма этого жаждала, этим жила. Она питалась эмоциями, плотоядными взглядами парней из хоккейной команды, трепетной дружбой Андреева, гордым игнором Лукьяновой. Громов же ей не давал ничего. Не огрызался, не спорил, не обращал внимания. Коротко отвечал на прямые вопросы, обходил стороной, а в ситуациях, как сейчас, Эмму попросту терпел.
Для платиновой принцессы было необычно находиться на периферии. Она привыкла быть центром: сплетен, объятий и влажных фантазий.
– Я потеряю последнее, что у меня осталось, – Гриша пожал плечами, не размениваясь на любезности, как Эмма с собственной сестрой, – самоуважение.
Эмму, казалось, резкие слова не задели. Она не поменялась в лице. Смотрела на парня с прищуром, интересом, пытливо. Гриша улыбнулся ей в ответ. Было что-то в том, что Эмма понимала его. Понимала, какой ее видит Громов и не удивлялась его равнодушию. Смотрела, как на диковинное устройство, не зная, какую кнопку нажать, пробовала разные, но не огорчалась, когда схема не срабатывала.
Эмма дернула уголком губ, смирилась с проигранным раундом. Развернулась и зашла в клуб: знала, что Гриша за ней последует. Ему нужна была чертова тема по журналистике.
Запястье обжег штамп, пальто осталось на плечах, миновав гардероб. «Виновница» обняла Гришу со всех сторон «тяжелым дымом», красным светом софитов и музыкой такой громкой, что не слышно было собственных мыслей. Танцпол, как метро в час-пик, был забит сверстниками, отрывающимися под миксованные хиты; по бару маршировали стаканы с накрученным ценником, диджей в экстазе менял треки.
Громов последовал за белым платьем на второй вип-этаж, когда на него благосклонно кивнули «он со мной».
На балконе с оградкой на потертой коже диванов расположилась компания. Барсы на одной стороне, Лукьянова на царском кресле в торце, Андреев на другой. Ждали только Гришу. Низкий стеклянный столик приглашающе был заставлен фруктовыми тарелками, сыром и бутылками явно не местного шампанского в вазах со льдом. Богема.
– Детка, ты где была? – Арсений поймал Эмму за руку, скосил взгляд на Громова: расслабленный, но чуть недовольный.
– Нигде, – Эмма растянула губы в улыбке, – именно растянула, усилием воли, отметил про себя Гриша, – поиграла бровями, присела на подлокотник дивана рядом с Барсом. – Там сейчас шикарно.
Гриша про себя хмыкнул, но быстро сделал незаинтересованное лицо, чтобы ревнивому взгляду Арсения было не за что зацепиться.
К столу подошел официант с кальяном, Громов попятился к стене, не зная, как себя вести. Несмотря на то, что на диване сидел Андрей и Лукьянова, тоже новенькая, вела себя расслабленно, и даже снобы Барсы не вели себя враждебно, ему было неуютно. Депозит за стол здесь был десять тысяч. С человека. Он почитал на сайте.
Семья Гриши не бедствовала. Наверное даже не бедствовала на несколько пунктов выше среднего класса, но отделаться от чувства непохожести рядом с компанией он не мог.
Громову в четырнадцать лет перестали давать карманные деньги, как только он устроился на фрилансе писать статьи. Родители его обеспечивали, давали крышу над головой и еду, никогда не говорили о ценности денег, – по крайней мере лекций «будь ближе к народу» он не помнил, – однако он будто с самого начала знал, что должен зарабатывать на хотелки сам. Возможно, сказалась Влада. Вся она.
Гриша не мог представить, что угощает друзей в ресторане или клубе за родительский счет. Не в его возрасте. Не порицал это, но не понимал уверенности молодых людей в чем-то, что им не принадлежит. Возможно, это была его личная проблема гипер-самостоятельности. Возможно, жизнь без тревоги, передавшаяся от родителей «нужны деньги на бизнес, жизнь, семью», тоже была по-своему хороша. Возможно. Но Громов опоздал, ему было уже не понять.
И все же Андреев с компанией Барсов дружил, поэтому Гриша пообещал себе попытаться. Повторил за расслабленной Лукьяновой: сел на диван. Пальто не снял. На всякий случай. Постарался не дергаться.
– Так что на счет тем для проектов? – Гриша убедился, что говорил с ребятами на разных языках, когда на него уставились четыре пары недоумевающих глаз.
– А, это, – первым отмер Арсений. – Не знаю, есть идеи? – Он безразличным взглядом окинул компанию, лениво сжал голое бедро Эммы, примостившейся на подлокотнике.
Платиновая принцесса, посасывая кальян, пожала плечами. Взгляд ее блуждал по скудному интерьеру вип-зоны, она была не здесь.
– Я думаю взять тему Холокоста, в летней поездке в Германию можно много монументов посетить, – голос подал Андреев, наклонился к столу, перекрикивая музыку.
Эмма выдохнула струю дыма, возмущенно надула губки.
– А почему я не знала, что темой доклада может быть американский гипермаркет? – Задала она вопрос в пустоту.
Лукьянова от неожиданности крякнула. Они с Громовым переглянулись.
– Ты о чем? – Вероника уточнила осторожно, приняла из рук Эммы трубку кальяна.
Лукьянова явно имела опыт в посещении клубов: уверенно махала официантам, просила добавить в чашу углей, улыбалась мимо проходящим парням, накалывала на зубочистку сыр и чувствовала себя хозяйкой положения, закидывая руки на спинку дивна.
Андреев в своей, видимо, привычной манере в компании, которую Громов раньше не замечал, был в моменте
Гриша сидел в пальто.
– Это Костко, детка. – Арсений умильно улыбнулся, притянул Эмму к себе, чмокнул в щеку. Ему явно нравилось чувствовать себя кандидатом наук рядом с платиновой принцессой. – Андрюша говорит про Холокост. – Пояснил он. – Это геноцид евреев.
Эмма приоткрыла влажный рот.
– А-а, – легкомысленно протянула она. – У меня бабушка вроде еврейкой была, в это время в Штаты иммигрировала. – Эмма кукольно хлопнула глазами, обратилась к Андрею. Незаметно мазнула взглядом по Грише, переложила ногу на ногу, почти как в «Основном инстинкте». – Оттуда и фамилия, от дедушки. – Закивала она. – Я могу дать тебе её номер, обсудите все, если возьмёшься за тему, – улыбнулась Эмма очаровательно.
– Да, было бы здорово! – Андреев чуть хвостом не завилял.
Гриша скосил на друга осуждающий взгляд, но тот не заметил. Эмма затянулась дымом.
– Хотя, с другой стороны, – пробубнила она себе под нос, – они уже давно именами пользуются…
Теперь крякнул Гриша и от неожиданности закашлялся. Что это было?
– Чего? – Арсений отвлекся на Громова, которого хлопал по спине Андреев, потерял суть и нахмурился по направлению к Эмме.
– Не важно. – Беззаботно отмахнулась она. – А ты, Вероника, какую тему возьмешь? – Эмма плюхнулась на диван между Барсами, изобразила живой интерес, потеснила Алису.
Последняя свою тему уже знала – «Биохимические изменения в организме при выполнении соревновательных нагрузок в спортивной гимнастике». Об этом она заявила куратору в первый же день, ни у кого не возникло вопросов. Громов отдавал Алисе должное – при своем неприятном характере Барс разбиралась в том, что делала.
– Мне понравилась инициатива с декорациями. – Ответила Вероника, поправила край высоких ботфортов. Громов заметил, как проследил за этим движением взгляд Арсения и как Эмма это заметила. – Думаю, в тему постановок уйду. – Лукьянова умела заводить связи. Гриша был прав в подозрениях – в частных школах, а тем более, в обществе, к которым относилась четверка на диване напротив, действовали свои правила, которых он не знал. – Кстати, Громов, – Вероника обернулась к парню, – у тебя есть готовые рассказы? Десятый класс как раз ищет, что поставить.
Гриша моргнул от смены темы, неловко пожал плечами. Музыка давила на мозг, все разговаривали на повышенных тонах, чтобы хоть что-то слышать.
– Да, Григорий Григорьевич Громов, – тут же вклинилась Эмма, оживленно подалась вперед, – есть у тебя готовые тексты? – тупо повторила она вопрос, но с особой, неуместно-интимной интонацией.