Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 27)
Лиза в свою очередь потянула Лукьянову за руку, догоняя парней. Улыбнулась так, будто понимала в этом мире все.
– Она не в команде, она ставит номера, – короткая улыбка гордости за сестру расцвела на ее губах. – Эмма раньше танцами занималась в «Тодесе». Поэтому теперь занимает должность… кого-то вроде хореографа, – улыбка сделалась шире, она отвлеклась на реплику Андреева и «ну надо же» Лукьяновой.
Гриша задумался. Удивился тому, с какой легкостью Лиза рассказала этот факт. Очевидно, Лиза знала сестру с непривычной для него стороны. Но Громов никак не мог взять в толк, как эта сторона вообще могла существовать с учетом того, что он видел.
С учетом незнания значения слов, непрошенных советов, развязного поведения и самомнения до луны. При этом с самооценкой в Марианской впадине рядом с Барсом. Как в таком человеке еще могли и таланты уживаться, он не понимал.
Но две вещи теперь радовали его бескомпромиссно и без вопросов. Отсутствие тайн между друзьями. И пари. Теперь Эмма Купер с ним не заговорит. Даст ему спокойно жить.
Перед сном Гриша об этом молился. В случае с Эммой Купер – дьяволу.
Глава 15. Пожизненная злость
Гриша, не переставая печатать, потянулся к телефону, не глядя набрал знакомый номер.
– Синоним слова «достижение», – без приветствия бросил он.
– Успех, – просто ответила Лиза.
– Идеально, спасибо, – засмеялся он, вставил нужные буквы в пропуск.
Гриша ни с кем не обсуждал свою книгу. Ни с кем, кроме Купер младшей. Но они сходили на спектакль, после долго обсуждали литературу, любимое из прочитанного за чашкой кофе. Затем созвонились, еще раз и еще и через пару месяцев, с первым снегом, Громов уже звонил ей без причины, без «привет, есть минутка», а сразу задавал вопрос.
Они должны были встретиться через полтора часа, чтобы изучить новую выставку в Эрарте, но у него отлично шла глава и проблем с тем, чтобы позвонить и спросить совета, у Гриши не было.
– У меня скоро мозг лопнет, – Гриша отложил с колен ноутбук, откинулся на спинку кровати, – мой изначальный материал был линейной историей, о затем я не захотел в самом начале убивать героя, он классным получился, – Громов посмотрел в потолок и улыбнулся от того, что нашел человека, которому мог отгружать эти размышления. – Решил сделать историю нелинейной, с прыжками во времени вроде «тогда» и сейчас», – Лиза не перебивала, внимательно слушала. – Поделил все сто пятьдесят страниц на куски, перемешал, но у меня нет на ноуте «ворда», приходится онлайн это делать, а там, блин, сложно сохранять документ! – Он сел на кровати, схватился за голову. – Но когда все сделал, в итоге понял, что заново надо писать, и линейно все же, чтобы читатель не путался. Теперь пытаюсь историю в голове собрать из перемешанных кусков.
Он замолчал. Лиза на том конце провода тихо хихикнула. Гриша улыбнулся.
– Не знала, что ты можешь быть таким эмоциональным, – с легкой иронией протянула она. – Твой отчужденный образ интеллектуала в пальто, наверное, требует много энергии, – хмыкнула Лиза, Гриша закатил глаза.
У него не было цели создавать какой-то конкретный образ, тем более, образ всезнайки-сноба, но оказалось… так проще. Эмоции, экспрессия и то, что это вызывало, были слишком личным. Это было уязвимой его стороной, той, которую легко задеть. А в его новом окружении были те, кто мог это использовать. Казаться незаинтересованным было проще. Интересно, Эмма также думает или правда не замечает ничего вокруг? Последнее время больше обычного?
Стоп. Не в то русло.
– Делаю это только с теми, кто поймет, – скупо улыбнулся Гриша, отгоняя непрошенные мысли. – Ладно, это тема для отдельного разговора. Через час на Василеостровской?
– До встречи, – ответил мягкий голос Лизы.
Гриша отключил звонок, воодушевленно вскочил с кровати. Пожалел, что в руках была не старенькая нокиа-раскладушка, которую можно было бы эпично захлопнуть, представляя себя героем клипа двухтысячных. В груди разливалось приятное тепло.
Он еще не знал, кто они с Лизой друг другу. Не хотел об этом думать. Ему нравилось то, что происходило, и ярлыки клеить он не желал. А мысли, утекающие в другое русло, останавливала порядочность. Ей только шестнадцать. Лиза еще школьница и ей нравится обсуждать с ним книги. Ему тоже нравилось.
Громов благодарил всех богов за то, что в Вальдорфской школе не носили форму, иначе бы он не удержался. Увидеть Лизу в черном платье с белым передничком было бы откровением. Но в таком случае старшая Купер не преминула бы воспользоваться возможностью и напялила бы форму на три размера меньше.
«Нет. Не туда. Туда мы думать не будем».
Одеваясь, Громов пшикнул на запястья и шею туалетной водой. Ту подарила Влада, запретив брату пользоваться «биологическим оружием под названием Акс». Громов думал о Лизе и вдруг замер по середине комнаты в одном ботинке.
Он ее не хотел. Осознал, что думал о младшей Купер, восхищался ее стилем мышления, добрыми глазами и мягкой улыбкой, но… возможно, она просто была еще маленькой. Несмотря на свой взрослый ум, Лиза была шестнадцатилетней девочкой. И Гриша понимал, что не хотел ее. Он хотел о ней заботиться, помогать, общаться с ней. Хотел ее защищать, потому то мог.
Хоть кого-то.
В ответ на его размышления с кухни донеслись низкие голоса. Отца и Влады. Громов старший был по натуре лидером и характер его передался по наследству. Только по иронии судьбы из четырех мальчишек передался именно Владе. За дверью Гриша слышал, как она отвечала ему в тон своим поставленным грудным голосом, которому не требовалось повышать децибелы, чтобы достать до «задних рядов».
Антракт окончен. Оркестр взялся за смычки, в зале потушили свет, а на сцене, по странному стечению обстоятельств сейчас обставленной интерьером кухни, развернулось действие.
– Я тебе говорила про этот ежемесячный платеж, пап, – Гриша остановился в коридоре за углом, выглянул на кухню. Ему нужно было пройти в прихожую, но это значило оказаться на поле боя. Залп еще не дали, но Громов чувствовал, что воздух наполняется порохом и звенит от напряжения. Выучил эту мелодию войны. – Остальной бюджет уже раскидан, где взять эти сто тысяч? Они могли подождать!
Влада сидела в кресле-качалке, которое так любила раньше мама, и играла желваками. Отца Гриша не видел. Чувствовал только, как кости начинают звенеть от напряжения.
– Не могли, – отрезал Григорий старший. – Это по-человечески и правильно – сначала раздать личные долги.
– А банку тогда что сказать? Еще за школу платить, они и так три месяца ждут, – в голосе Влады звенела претензия, отчаянно готовая сорваться на мольбу.
Она держалась.
Отец тяжело вздохнул. Это означало только одно: снисходительная лекция. Еще три года назад на них Влада смиренно кивала, ломала себя и принимала критику, делала выводы и росла. Но когда выросла… это превратилось просто в насмешку.
Гриша поклялся: если сейчас отец выйдет из себя, Громов не будет стоять на месте и смотреть, как тогда. Сейчас – нет. Он будет действовать. Гриша не знал, как, но отчетливое чувство, что он сделает все, чтобы оттащить от отца Владу, закислило на языке решимостью. Пусть отец его даже убьет по неосторожности, а Гриша знал, что тот может одним ударом вывихнуть челюсть – видел его спарринги на тренировках. Тяжелая рука Владе досталась именно от него. Гриша готов был на это. Но пока они просто разговаривали.
– Смотри… – очередной вздох Громова старшего высосал из помещения воздух, даже Грише стало трудно дышать. – В лучшие месяцы бизнес приносит три миллиона пятьсот тысяч ноль-ноль копеек, – на советский манер произнес он. – Миллион двести – зарплатный фонд. Около четырехсот – налоги и прочая мелочь. Кредит девятьсот, ремонт Ягуара обошелся в сто восемьдесят. Остальное – на жизнь. Плюс аренда офисов в Питере сто, в Москве – двести тридцать. Были бы деньги – я бы дал.
– Можно продать Ягуар, – несмело заикнулась Влада. – Это же твоя вторая машина…
– Я уже говорил, он в кредите, его не продать.
Громов за углом кухни тихо выдохнул, приготовился. Сжал кулаки.
Он не играл в героя. Отдавал себе отчет в том, что ему страшно до младенческого писка; в том, что глаза застилала не пелена гнева, а слезы ужаса подкатывали к горлу. Выйти в бытовой драке против мастера спорта… против
– Даже такие продаются.
– И кто этим заниматься будет? – Отцовский тон из усталого перешел в раздражительный. – Ты разбираешься, что ли, в продаже подержанных закредитованых машин?
Влада на кресле изо всех сил расправила плечи, постаралась не сутулиться и не показывать слабости, посмотрела на отца прямо. Она тоже была готова, Гриша это знал. Всегда готова и отсчет этой готовности пошел пять лет назад. От того, что Владе
– Нет, но могла бы разобраться, если бы ты позволил в ту сторону думать.
– Влада, я…
– Ладно, не продавать, но хотя бы не ремонтировать! Если уж это твой каприз для души. Почему так не поступить?