Любовь Кошкина – Выбор без выбора (страница 2)
Он молчал. Глаза сузились.
Я поняла, что перегнула. Что сейчас он взорвётся ещё сильнее. Что меня уволят. Что ипотека... двадцать лет...
Но внутри что-то щёлкнуло. Какая-то пружина. Та самая, которую отец всю жизнь старательно закручивал словами «не высовывайся». И она разжалась.
— Знаете что, — сказала я и сама не узнала свой голос. Твёрдый. Чужой. — Вы ведёте себя как хам. Я не заказывала этот спектакль. Я просто пришла на работу. Пить кофе. В тишине.
Я взяла жёлтый стаканчик. Зачем-то поднесла к губам. Кофе был ещё горячий.
— Вы хотите, чтобы я вам помогла? — спросила я. — Сядьте. Успокойтесь. И объясните нормально, что случилось. Как человек с человеком. А не как бык на корриде.
Он посмотрел на стул. Потом на меня. Потом снова на стул.
И вдруг — улыбнулся.
Это было так неожиданно, что я потеряла равновесие. Буквально. Нога зацепилась за ножку стола. Я дёрнулась, пытаясь удержаться...
Стаканчик вылетел из руки.
Кофе — весь, целиком, тёмной горячей волной — выплеснулся прямо на него. На пальто. На шарф. На рубашку — светлую, дорогую, явно брендовую.
Наступила тишина. Такая, что слышно было, как капли падают на пол.
Я замерла. Рот открылся сам собой.
Он медленно опустил взгляд на свою грудь. Потом поднял глаза на меня.
— Вы... — сказал он очень спокойно. — Вы только что вылили на меня кофе.
— Я... — Я не могла вымолвить ни слова. — Это... случайно...
— Вы в курсе, сколько стоит это пальто?
— Я... заплачу...
— Оно итальянское. Ручная работа.
— Я буду платить... двадцать лет... у меня ипотека...
Он смотрел на меня. Я смотрела на него. На его пальто, по которому растекалось коричневое пятно. На каплю, которая медленно ползла по его подбородку — откуда она там взялась? — и падала на шарф.
И вдруг он засмеялся.
Громко. Раскатисто. От всей души. Смех заполнил всю переговорку, отразился от стен, заставил фикусы задрожать.
Я стояла и хлопала ресницами.
— Что с вами? — выдохнула я.
— Со мной? — Он вытер лицо рукавом — безнадёжное дело. — Со мной всё отлично! Я только что получил порцию кофе в грудь от серой мыши с хвостиком, которая назвала меня хамом и быком на корриде!
— Я не... то есть...
— Это было великолепно, — сказал он. И улыбнулся. По-настоящему. С каким-то безумным огоньком в глазах. Теперь я разглядела их цвет — зелёные. Яркие. Злые. Бешеные. И красивые. Чёрт.
Он протянул руку.
— Меня зовут Андрей. Андрей Владимирович. Но для тех, кто вылил на меня кофе, — всего лишь Андрей.
Я смотрела на его ладонь. Потом на пятно на его пальто. Потом снова на ладонь.
— Мария, — сказала я тихо. — Мария Сергеевна. Но для тех, на кого орут с порога... все равно Мария Сергеевна.
Он пожал мою руку. Ладонь у него была горячая. И сильная.
— Ну что, Маша, — сказал он. — Раз вы теперь должны мне пальто, мы будем видеться часто. Очень часто.
Я сглотнула.
Мне показалось, или в его голосе прозвучала угроза?
Или это была не угроза?
Я не знала.
Я ничего не знала.
Я только чувствовала, как где-то глубоко внутри, там, где много лет было пусто и тихо, вдруг что-то затрепетало.
Проснулось.
Испуганное. Неуклюжее. Живое.
До этой секунды у меня была жизнь До. И я даже не заметила, когда она закончилась.
Глава 3. Праведный гнев и чашка кофе
Он ушёл так же внезапно, как и появился.
Выудил из портфеля визитку, сунул её мне в руку, сказал: «Позвоните, когда решите вопрос с документами. Или, когда купите новое пальто. Но лучше и то, и другое». И исчез за дверью, оставив после себя запах дорогого парфюма, кофе и полный хаос в моей голове.
Я стояла посреди переговорки, сжимая его визитку. «Андрей Владимирович Градов, коммерческий директор, группа компаний «РусПромСтандарт»». Золотые буквы. Тяжёлая бумага. Всё при нём.
Потом я села на стул и минут пять глупо смотрела в одну точку. Потом собрала бумаги, которые разлетелись от его портфеля. Потом вытерла кофе со стола. Потом поняла, что забыла спросить, в чём вообще проблема.
Визитка так и осталась лежать в ящике стола. Я не позвонила. И не собиралась.
Три дня я жила как в тумане. Спала плохо. Всё время прокручивала в голове эту сцену: его крик, мою дерзость, стаканчик в руке, полёт кофе... и его смех. Этот дурацкий смех, который почему-то звучал у меня в ушах, когда я пыталась уснуть.
— Маш, ты какая-то странная, — заметила Ленка, когда вышла на работу. — Приболела?
— Всё нормально, — ответила я. — Устала, работы много.
Врать я умела хорошо. Научилась с детства.
На четвёртый день, в среду, ровно в десять утра, мой внутренний телефон зазвонил так резко, что я подпрыгнула.
— Мария Сергеевна? — Голос секретарши из приёмной. — Вас ждут на четвёртом этаже. Кабинет генерального. Срочно.
— Зачем? — спросила я глупо.
— Не знаю. Но там уже собрались. Идите.
Четвёртый этаж. Генеральный директор. Я там была один раз — на собеседовании. Ковры. Портреты основателей. Запах дорогого дерева и важности.
У меня затряслись коленки.
Я поправила хвост. Одёрнула блузку — ту самую, серую, застиранную. Поняла, что выгляжу как уборщица на балу. Вздохнула. Пошла.
Кабинет оказался огромным. Стол из массива дуба. Флаг компании в углу. Жалюзи на окнах. И люди. Много людей.
Генеральный — Пугачёв Илья Борисович — сидел во главе стола, надутый как индюк. Рядом с ним начальник моего отдела, Синицын, который никак не запомнит моё имя. Дальше ещё какие-то люди в пиджаках.
И он.
Андрей.
Сидел в кресле напротив генерального, положив ногу на ногу. Сегодня на нём был другой пиджак — тёмно-синий, явно не менее дорогой. Пальто, видимо, сдали в химчистку. Шарф тоже новый.