Любовь Кошкина – Оранжевый чемодан (страница 3)
— Ваша. Только ваша и никак иначе. Репертуар не ограничиваем. Мерч разработаем эксклюзивный. Сделаем так, чтобы «Птица на снегу» зазвучала везде.
Александр положил трубку.
В комнату заглянул оранжевый чемодан — стоял в углу полуоткрытый, будто подслушивал.
— Что скажешь? — спросил Саша.
Чемодан молчал. Но внутри лежали блокноты. Чистые страницы ждали.
---
Команда примчалась через час.
Ленка плакала, узнав про апартаменты. У неё сын, двойка по математике, и вечно дырявые сапоги. Дима уронил сигарету на пол, забыл поднять. Коля изумленно сидел с открытым ртом.
— Саша, это выход, — сказал Дима. — Мы же не ради себя. Ради музыки. Чтобы нас слышали.
Саша слушал и кривился.
Ему претила эта идея. Толпы. Прожекторы. Футболки с логотипами на продажу. Его песни — о посмертии, о тишине, о том, как важно не врать себе — разве они рождены для стадионов?
Но он посмотрел на Ленку. На её красные глаза. Вспомнил, как она спала на вокзале, потому что не хватило денег на хостел.
— Играем, — сказал он коротко.
---
Через две недели Саша стоял перед зеркалом в гостиничном номере.
На нём — новая фирменная футболка группы. Чёрная, с заснеженной птицей на груди. Брендовые джинсы — синие, мягкие, сидят идеально. Новые ботинки из дорогой кожи, ещё хрустят.
Александр провёл рукой по воротнику. Пахло неизвестным. Чужим.
Он снял футболку, достал из оранжевого чемодана старый свитер — материнский, растянутый. Понюхал. Потом положил обратно.
— Надо, — сказал он себе. — Для них.
Надел фирменное. Застегнул. Выдохнул.
---
Ледовый дворец. Пятнадцать тысяч человек.
Саша стоял за кулисами и слышал гул. Как океан перед штормом. У него заколотилось сердце — вовсе не от страха, а от важности этого момента.
— Ты справишься, — шепнула Ленка, сжимая его ладонь.
Он кивнул.
Свет погас. Толпа взорвалась криками.
Саша вышел на сцену.
Пятнадцать тысяч пар глаз. Но не тех. Её глаз нет.
На секунду мир поплыл. Он почувствовал — ноги стали ватными, микрофон задрожал в руке. Паника подползла к горлу.
«Что я здесь делаю? Я писал песни не для этого. Я создан для маленьких клубов. Я для тех, кто поймет».
Но потом он закрыл глаза.
И в темноте вспыхнули они.
Её глаза.
Те самые. Колдовские. Они смотрели из ниоткуда — немного насмешливо, немного требовательно. Они словно говорили: «Ты писал, что бы они услышали. И они пришли услышать. Ты певец. Так пой для них и меня».
Саша открыл рот.
И запел.
Не думал. Не контролировал. Он выпустил голос из самого сердца — из того места, где хранятся все мысли и память о той, чьего имени он не знал.
Зал взревел.
Люди вставали с мест. Поднимали руки. Кричали. Саша не слышал их — он был в потоке. В голосе. В глазах, которые пришли его спасать.
Он пел про мир, про посмертие, про философию в каждом вдохе. Про то, что смерть — это очередная пересадка. Про то, что бояться нечего, пока внутри горит свет.
Финал взорвал Ледовый дворец.
Саша открыл глаза — и увидел океан аплодирующих людей. Мерч в зале был уже раскуплен. Кто-то держал футболку. Кто-то открытки с автографом. Кто-то шарф со снежным узором и птицами по краям.
Дима рукоплескал залу. Ленка растворилась и улыбалась этому гулу голосов. Коля активно кивал, сжимая кулак.
— Мы сделали это, — выдохнул Саша.
Он быстро ушёл за кулисы, туда, где в углу стоял оранжевый чемодан. Открыл. Достал блокнот. Ручка дрожала в пальцах.
Он написал одну строчку:
«Ты приходила сегодня. Спасибо. Обещаю найти тебя»
И закрыл чемодан.
Глава третья. Тот, кто потерял голос
Турне началось как полёт. Самолёты, гостиничные коридоры с пушистыми коврами, толпы у служебных входов. Александр просыпался в одном городе, засыпал в другом. Оранжевый чемодан стоял у каждой новой кровати, и Саша каждый вечер открывал его, доставал блокнот, садился писать.
Чистый лист.